Я верю в Россию. Пройдут года,Быть может, совсем немного,И я, озираясь, вернусь тудаДалекой, ночной дорогой.Я верю в Россию. Там жизнь идет,Там бьются скрытые силы.А здесь у нас темных дней хоровод,Влекущий запах могилы.Я верю в Россию. Не нам, не намГотовить ей дни иные.Ведь все, что вершится, так только там,В далекой Святой России.5 — V — 1924
Бедуинка
Как будто на пестрой картинкеДалеких сказочных странКрасавицы-бедуинкиОтточенный гибкий стаи.Из древних легенд и преданий,Из песен степей и горВозникли синие тканиИ пламенный, дикий взор.Как в статуе древней богини,В ней дышит величье и мощь.В ней слышится зной пустыниИ темная, душная ночь.Над ней — колдовство и обманы,Дрожанье ночного костра,И звон, и хохот тимпанаПод темным сводом шатра.И вся она — сон без названьяУ серых стволов маслин,Глухой Атлантиды преданья,Лукавый мираж пустынь…Блестящи на ней браслеты,И взгляд величав и дик,Как кованые силуэтыИз ветхозаветных книг.1924
В Бизерте
Я ехала по пальмовой аллееНа быстром, словно конь, велосипеде.Мне дул в лицо соленый ветер с моря,И солнце жгло меня своим лучом.Там, как всегда, какой-то резвый мальчикУчился ездить на велосипедеИ падал, не умея руль держать.И бегала за ним толпа мальчишек,Его придерживая за седло.Когда-то по узорной тени листьевИ я здесь также начинала ездить,Там, где теперь несусь легко и смело,Одной рукой придерживая руль.…На пляже вырос длинный ряд кабинок,Едва шуршало ласковое море,И раздавались радостные крики,И громкий смех, и звонкие слова.Я повернула влево, где дорогаБыла покрыта пылью и камнями.Дома теснились, как грибы. И детиИграли на пустынной мостовой.И толстая, босая итальянкаБелья комочек вешала на куст.Я въехала на ровную дорогуИ быстро заскользила по асфальту.По улицам я ехала одна.Лишь в угловых кафе и шумных барах,На ровном тротуаре, под навесом,У маленьких столов сидели люди,Держа бокалы ледяного пива.Толпа стояла у дверей костела.Мелькали канотье, пестрели банты,И голубые шапки офицеров,И яркие костюмы хрупких женщин,И белизна открытых рук и плеч.Я быстро ехала на треугольник,Где гордо к небу возносились пальмыИ где вокруг извозчики ленивоПод козлами дремали на жаре.Не встретив там того, кого искала,Я снова быстро повернула к морю.Завешаны витрины магазинов,На тротуарах не было прохожих.Пыхтя не ползали автомобили,Навстречу никого не попадалось,И улицы, напуганные зноем,Так были странно глухи и пустынны,Пустынны, как душа моя пустынна,Способная вместить в себя стихии,И жгучесть ветра, и дыханье солнца,И шорох моря, и напевы слов, —Как та душа, которая преступноНе сберегла ей данного богатства…1924
«Догорая, лампады меркли…»
Догорая, лампады меркли,В темноте уставая мерцать.Вы вошли в полутемную церковь,Чтобы шелковым платьем шурать.Вы вздыхали, и губы шепталиУ загадочных строгих икон —Для того, чтобы все увидалиВаш красивый земной поклон.И какая бездна проклятий,Едкой злобы и гнусных фразВ этом скромном опущенном взглядеВаших светлых мигающих глаз!Не хочу с вами рядом стоять я.Ваш изящный покорный вид,Ваше томно шуршащее платьеНе по-Божьему говорит.Ваша свечка перед распятьемНеправдивым огнем горит.1924. Бизерта
Россия
Россия — плетень да крапива,Ромашка и клевер душистый;Над озером вечер сонливый,Стволы тополей серебристых.Россия — дрожащие тени.И воздух прозрачный и ясный,Шуршание листьев осенних,Коричневых, желтых и красных.Россия — гамаши и боты,Гимназии светлое зданье.Оснеженных улиц пролетыИ окон промерзших сверканье.Россия — базары и цены,У лавок — голодные люди,Тревожные крики сирены,Ревущие залпы орудий.Россия — глубокие стоныОт пышных дворцов до подвалов,Тревожные цепи вагоновУ душных и темных вокзалов.Россия — тоска, разговорыО барских усадьбах, салазках…Россия — слова, из которыхСплетаются милые сказки.1924
«Шумят мне ветвистые клены…»
Шумят мне ветвистые кленыВ широкую прорезь окна.Под сенью сфаятской иконыОпять я осталась одна.Гляжу — огоньки в отдаленье,Как звезды на небе, горят,И пахнет лиловой сиреньюТуманом окутанный сад.И было ли грустно — не знаю,Но было мучительно жаль.Далеко визжали трамваиИ плыли в воздушную даль.Какой же нежданной тревогой,Какой же тоской одаришьТы серый, холодный и строгий,Так долго желанный Париж?1925, Севр (Франция)
Март
…А там нарциссы расцвели,В долине, за Джебель-Кебиром, —И пахнет весело и сыроОт свеже вспаханной земли.Уже рассеялся туман,Прошла пора дождя и ветра,И четко виден ЗагуанЗа девяносто километров.И девственною белизнойПод небом, будто море, синим,Белеет в зелени густойЦветок венчальный апельсина.Шуршит трава, басит пчела,А скоро зацветут мимозыУ той тропинки под откосом…Тропинка, верно, заросла…1925 (Из сборника «Стихи о себе», 1931)
«Я старости боюсь, не смерти…»
Я старости боюсь, не смерти,Той медленной, как бред, поры,Когда озлобленное сердцеУстанет от пустой игры.Когда в волненьях жизни грубойУм станет властен над душой,И мудрость перекосит губыНасмешкой медленной и злой.Когда тревога впечатленийСухой души не опалитНи очертаньем лунной тени,Ни бодрым запахом земли.Когда вопросов гулкий ропот,Ошибки, грезы и печальЗаменит равнодушный опытИ уж привычная мораль.Когда года смотреть научатНа все с надменной высоты,И станет мир наивно-скучным,Совсем понятным и простым.И жизнь польется без ошибки,Без сожалений и тревог…Лишь в снисходительной улыбке —Чуть уловимый холодок.1925 (Из сборника «После всего», 1949)
«Оттого, что родилась я в мае…»
Оттого, что родилась я в мае,Тихим утром, на рассвете дня,И навстречу мне взглянуло солнцеСеверной холодною улыбкой;Оттого, что я вчера читалаКованые, звонкие стихи,От которых сердце холодело,От которых становилось больноИ, прочтя которые, хотелосьКрикнуть: «Больше ничего не надо!..»И потом весь мир казался звонким,Пряным, пестрым, в разноцветных бусах,Точно в брызгах летнего дождя.Оттого, что есть в короткой жизниМолодость, поэзия и счастье —Эта жизнь мучительно прекрасна.1925
«Отговорил, отскандалил…»
Отговорил, отскандалил,Остановил колесо.Ушел в бестелесные далиРаскольник из древних лесов.И минуты в тревожной сменеСтали темны и страшны,Когда закачался вдоль голой стеныВ страшной петле — Сергей Есенин.1925
«Мы бездомные, глупые дети…»
Мы бездомные, глупые детиИз далекой, далекой страны.На холодном, мглистом рассветеНам не снятся красивые сны.И блуждаем мы, злые, больные,Повторяя чужие слова,Что себя бережем для России,Что Россия как будто жива.Мы в душе — и не ждем, и не верим,По привычке — и верим, и ждем.Ведь приятно грустить о потереПод холодным и мутным дождем.Но протянутся десятилетья,За весною считая весну.Мы — бездомные, глупые дети,Возвратимся в родную страну.Без надежды, без света, без силы,Наученные долго молчать,В край чужой, непонятный, но милыйМы покорно придем умирать.1925