Чтение онлайн

— Ладно, только пять минут.

Околоточный вышел и через мгновение вернулся, ведя под руку Савелия.

— Только из уважения к вам, — сказал Лавр, посмотрев редактору в глаза. Тот почтительно кивнул в ответ.

Тяжелая дверь отворилась и впустила двух посетителей. Первым вошел Савелий. Редактор остался в дверях.

— Наедине, — напомнил о своей просьбе писатель, и Петр Алексеевич скрылся за дверью.

Савелий молча подошел ближе и приложил ладонь ко лбу. Мокрый и горячий. Затем оттянул веко, открыв лопнувшие на белках сосуды. Следом взглянул на губы со следами ожогов по краям.

— Вы взялись за старое, Николай, а ведь вы обещали.

— Ничего не могу с собой поделать. — Николас вытянул дрожащие, испачканные мелом руки и поочередно коснулся носа. — Но я чувствую себя хорошо. Только мучит бессонница.

— Не обманывайте меня. — Савелий открыл писателю рот и, держа за челюсть, постарался поймать луч света. — Ваши щеки и горло обожжены. Вы зачастили со своей дурной привычкой. А ведь она сведет вас в могилу.

— Любая жизнь ведет нас в могилу.

— Не философствуйте. — Врач отошел и сложил руки на груди. — Прошлый раз мы едва вас спасли.

— Да, но сейчас другой случай, поэтому мне нужно, чтобы вы принесли мои принадлежности.

— Как вы себе это представляете? — спросил Савелий. — Вы собираетесь травить себя, когда за стенкой надзиратель? Не усугубит ли это ваше положение? Ведь вы могли совершить убийство в неадекватном состоянии. К тому же сразу легко понять, какой врач дал вам опиум.

— Вы не понимаете! — Николас подошел вплотную и заговорил тише. — Эта ночь может убить меня.

— Убить? — Савелий наморщил лоб. — Думаю, здесь вы в безопасности даже от самого себя.

— Но не от призраков прошлого.

— Снова ваши писательские бредни. Извините, но мне кажется, вам следует подумать не о прошлом, а о том, что окружает вас сейчас.

— Вы не понимаете. — Что-то кольнуло в области груди. Боль возникла и исчезла, но она была предвестником мучительного спазма, который подбирался все ближе и ждал ночи, чтобы разгуляться в полную силу. — Мне нужна ваша помощь.

— Помогите себе сами, — сказал Савелий. — Переждите ночь, и главное, дышите глубоко и спокойно. Ведь ваша проблема в вашей же голове.

— Дышать? — Николас расхохотался. — Вы превосходный друг, Савелий! В час вашей нужды я посоветую вам дышать.

Слова задели врача. Он молча развернулся и вышел.

Савелий ничего не сказал Петру Алексеевичу, так же молча прошел мимо Лавра и исчез за второй дверью.

— Что случилось? — мрачно спросил Лаврентий Павлович.

— Не знаю, — пожал плечами Петр Алексеевич.

И хотя он подслушал о проблемах писателя, но озвучивать их не стал. Боялся навредить его и без того трудному положению.

— Может, вы отпустите его под мою ответственность? — с надеждой спросил Петр Алексеевич.

— Вы человек хороший, умный, умеете расположить к себе. И признаюсь, я доверяю вам, так что не усердствуйте с этим, иначе изгадите все впечатление.

— Понял, но знаете, писатель должен получить от меня двести рублей авансу, а я слышал, в английских тюрьмах иногда отпускают за денежный залог…

— Не продолжайте, — оборвал его сладкую речь околоточный. — Последний раз предупреждаю.

— Простите, просто не знаю, как помочь другу…

— Будь это моя воля, отпустил бы грешника, — начал Лавр, — но завтра утром его повезут на допрос по решению агента сыскной полиции. Так что я хоть и представляю власть государя, но делаю это со связанными руками.

— Простите, ваше благородие, что позволил себе дурную мысль и заговорил о деньгах.

Они с удрученным видом пожали руки, и околоточный надзиратель проводил Петра Алексеевича до выхода.

Уже стоя на улице и вдыхая теплый влажный воздух, Петр Алексеевич подумал, что, и правда, чуть не совершил глупость, благо Лаврентий Павлович оказался человеком честным. Не то что он сам — несколько раз обманул государственного служащего, да еще и предложил взятку.

— Дурно на тебя влияет писатель, — строго сказал сам себе Петр Алексеевич. — Но бросать человека в беде нельзя.

Перед сном он обязательно что-нибудь придумает или вспомнит кого-нибудь из высших чинов. А пока следовало пройтись и проветрить мысли. Вот удивительно, подумал Петр Алексеевич, он сам решил прогуляться, а не ехать в кибитке. Чудеса.

Оставшись в одиночестве, Настя взялась за домашние дела. Она убиралась, мыла, чистила, натирала, готовила, лишь бы прогнать из головы дурные мысли. Окруженная заботами, она совсем забыла про входную дверь. После того как вышел Петр Алексеевич, она не заперла ее и вспомнила об этом, только когда услышала, как ее петли скрипнули.

Наконец-то вернулись, обрадовалась Настя и выскочила в коридор.

Но там стояли совершенно незнакомые ей люди.

— Голубушка, зови хозяина! — сказал один, и его круглое лицо изобразило то ли улыбку, то ли оскал. — Скажи, Кузьма явился!

Затем он ткнул своего друга в бок и, не обращая внимания на Настю, сказал:

— Ты посмотри, у него горничная в услужении, а он и рубля нам не дал. Пожадничал.

— Я не работаю здесь, а живу. — Настя постаралась ответить строго, но не вышло. — Кто вам нужен? — Хотя девушка понимала, что пришли они к писателю.

— Николая зови.

— Его нет.

Остроносый нахмурился, но второй засиял. Он осмотрел квартиру, увидев несколько приличных вещей, прикинул, сколько они могли бы стоить, но решил, что немного.

— Ничего страшного, мы люди терпеливые, ждать умеем.

Гости к Николасу захаживали часто, и Настя обычно провожала их в кабинет. Порой она беседовала с ними, предлагала чай. Но не сейчас. Наглые лица гостей настораживали.

— Хорошо, — ответила она, надеясь, что незнакомцы не заметили дрожь в голосе.

Но они заметили. Проходя мимо девушки, Кузьма оценивающе посмотрел на Настю снизу вверх. Он задержал внимание на ее формах, после чего что-то сказал своему товарищу. Тот улыбнулся.

Кузьма вошел в кабинет Николаса и осмотрелся. Ничего ценного он не заметил. Разве что книги. Порой зажиточные глупцы прятали в них рубли, а иногда, не жалея текстов писателя, вырезали отверстия для ценных камней, превращая книгу в шкатулку.

— Прошманаем иль подождем? — спросил его Ермолай, стоя в дверях.