Чтение онлайн

— Не много, — сказал он сам себе, — но тоже неплохо. — Флакон скрылся в кармане.

Ермолай упер руки в бока и еще раз осмотрел комнату. Чутье его подвело. Может быть, где-то под половицей или в стене существовал тайник, где писатель хранил сбережения. Но для этого следовало перевернуть всю комнату, а это не входило в изначальный план. Даже если писатель измучает себя вопросом, куда делись перо и опиум, он никогда не подумает, что его ограбили.

С легким чувством разочарования Ермолай вышел из спальни и тем же нехитрым способом запер дверь. В этот же момент из гостиной раздался грохот.

***

— Уберите свои руки! — крикнул Савелий, хватая вторую вазу.

Первая влетела в плечо Кузьмы, отскочила от него, ударилась об пол и разлетелась на мелкие осколки. Кузьма отпрыгнул от девушки и с удивлением уставился на помешавшего ему человека.

— Ты что, шваль?! Из ума выжил?! — Он надулся, отчего его круглое лицо стало шире. — Ты знаешь, в кого ты вазу кинул?

— Мне разницы нет, могу еще одну запустить, только на этот раз в голову.

— Да я тебя… — прорычал Кузьма, выхватил из-за пояса нож и бросился на Савелия.

Тот был готов: легко увернулся от выпада руки, переставил одну ногу, зашел за спину и огрел нападающего вазой по голове. На этот раз ваза уцелела. Как и затылок Кузьмы. Несмотря на это, сильный удар и ловкость врага заставили Кузьму пересмотреть свою тактику. Больше так необдуманно нападать было нельзя. Но и показывать своего смятения врагу тоже.

— Ты кто такой?! — спросил Кузьма. Его вид все еще был устрашающим.

Савелий, держа в правой руке вазу, встал так, чтобы Настя оказалась за его спиной. Он лишь на миг взглянул на девушку. В ее глазах стояли слезы, на запястьях проступили красные полосы — следы ладоней Кузьмы, а на талии платье было надорвано.

Говорить с ней времени не было, но Савелий надеялся, что успел вовремя.

— Ее жених, — стараясь дышать ровно, ответил Савелий, — и хочу заметить как врач, что таким лезвием вы не сможете достать до сердца или печени.

— Заколю, как свинью, и ты истечешь кровью! — ответил Кузьма, держа нож перед собой, при этом на мгновение взглянув на лезвие. А что, если, и вправду, длины не хватит?

Воспользовавшись секундным замешательством, Савелий шепнул Насте: «Вы в порядке?». Она кивнула. Это его немного успокоило.

— Что вам здесь нужно?

— Не твое собачье дело!

На этих словах из кабинета вышел Ермолай. Он посмотрел на Кузьму, затем на Савелия и уже потом на Настю. Быстро смекнув, что случилось, он встал между враждующими.

— Опусти нож, — сказал он Кузьме.

— Пусть вазу поставит.

— Сперва нож, — ответил Савелий.

— Нам проблемы не нужны, — сказал Ермолай, положил свою ладонь на ладонь Кузьмы и опустил руку. — Без шума и пыли, — шепнул он ему.

— Да помню, — громко ответил Кузьма, — просто этот пес напал на меня первым.

— Я защищал честь девушки.

— Ага, — хихикнул Кузьма, в компании он чувствовал себя более уверенно. — Она сама этого хотела, видел бы ты, как она передо мной виляла, точно лисица.

Слова ранили Настю и подкинули поленьев в угасающее пламя ненависти врача. Если бы на его пути не стоял этот остроносый бородатый здоровяк, он бы метнул вазу прямо в лоб обидчику.

Но Ермолай, словно прочитав мысли Савелия, поднял перед ним раскрытую ладонь.

— Не глупи, мы сейчас уйдем.

Он взял под локоть Кузьму и выволок его в коридор. Там они о чем-то спорили, но их слов Савелий не разобрал. Через несколько минут голоса стихли. Врач вышел в пустой коридор и запер за ними дверь.

***

Оказавшись на улице, Кузьма с обидой посмотрел на Ермолая. Тот пожал плечами и, все еще ведя его под локоть, отвел его подальше от парадной.

— Такое нельзя прощать, без суда зарядил в меня вазой. — Он потрогал шишку на затылке. — Дважды!

— Знаю, и мы не простим, но мертвец нам пока не нужен. — Ермолай огляделся и засунул руку в карман.

В глазах Кузьмы блеснул интерес.

— Что-то нашел?

— Не густо, — мрачно ответил Ермолай и раскрыл ладонь.

Перо с позолотой на конце, какие-то шестеренки да стеклянный флакон. Кузьма посмотрел на добычу, потом поднял глаза на остроносое лицо, снова на ладонь и опять на лицо.

— У тебя что, нос заложило? Где твое чутье домушника?

Ермолай нахмурился.

— Ты, видно, от удара слепым стал. — Он чуть ли не в упор поднял ладонь. — Внимательно смотри. Перо явно золотое, как и механизмы. А что до стекляшки, — он взял флакон и потряс, — наш писатель не так прост, как мы думали.

— Опиум, — сказав, Кузьма поморщил нос, — никогда не любил эту гадость. Да и нам какой прок с того, что подлец — любитель покурить?

— Пока не знаю. — Ермолай убрал вещи в карман. — Если что, обменяем на бутылку вина в каком-нибудь кабаке.

Кузьма пожал плечами, и приятели пошли в сторону арки, чтобы выйти из внутреннего двора доходного дома. Они почти дошли до нее, когда Кузьма рукой остановил Ермолая и потянул за собой.

— Ты что?

— Погляди, там коллежский секретарь, тот, что был на сеансе, лучше ему на глаза не попадаться.

Ермолай сузил глаза.

— Точно.

Они проследили за тем, как Петр Алексеевич просеменил мимо них, даже не удостоив вниманием, и скрылся в парадной. Благо день подходил к концу, и внутренний двор утонул в мрачно-серых тонах.

Что-то в его походке смущало. Не так должен ходить государственный служащий, особенно носящий такой чин.

— Знаешь, — начал Кузьма, — что-то не похож он на секретаря.

— Вот и я об этом думаю. — Ермолай почесал бороду. — Одет не по форме, нет выправки. Сдается, твой писатель и с этим нас обманул.

— Тогда кто же он такой? — спросил Кузьма, но ответа не требовалось, он уже знал, как поступить. — Предлагаю подождать и выяснить.

— Согласен, да и чутье подсказывает, что он при деньгах, — поддержал его Ермолай и коснулся пальцем носа.

Мало того что от рук неизвестного погиб начальник почтовой службы, так еще и в деле оказался замешан известный писатель. За какой грех Лаврентию Павловичу выпало такое наказание. Ведь верой и правдой он служил государству, исправно наказывая преступников и защищая обычных людей. Все эти годы вверенный ему участок был образцовым. Каждого он знал, и все знали о нем. Многих уберег от беды, кому-то помог советом. Да и вырос он на этих улицах. Так что неспроста на его мундире золотом сияла начищенная до блеска медаль «За усердие».