Чтение онлайн

После этого я, само собой, был очень занят и зол. Зол и занят. Творил ужасные вещи, упивался разрастающейся властью, лишь бы не думать о смерти любимого ребёнка. Говорить так нехорошо, но это факт. Калеба я любил сильнее, чем Мириам и Мэттью, а Мисси я и вовсе терпеть не мог. Она совсем не была на меня похожа, росла такой же мразью, как и её мамочка. Ты не думай, Руперт, что я так про свою дочь: не чувствовал я, что она моя, и всё тут. А вскоре выяснилось, что не моя. Я на всякий случай и двух других проверил. Оказалось, что и Мэттью не мой! Но Мэттью я очень люблю, и тогда воспользовался тем, что Синди сама верила, что от меня, подделал результаты в свою пользу и предъявил ей только за Мисси. И мы развелись. Я тогда просто танцевал от радости! Чёрт…

Синди забрала Мисси, уехала из Нью-Йорка. Отцом этой девочки, уже женщины, я всё же числюсь. Даже общаюсь с ней иногда. Оплатил ей и школу, и университет, и свадьбу. Потом вторую свадьбу… Синди тоже в накладе не осталась и отобрать Мириам и Мэттью не пыталась: единственное, за что я ей благодарен. В общем, все тогда были довольны.

После этого думал, что с меня хватит и не женюсь больше, а потом влюбился. Сильно влюбился. Не так, как в свою Рене, но по-настоящему. И вот в сорок я женился на двадцатилетней. Девушка из приличной семьи, которая не светила бы мне, не будь я Ричардом Брэдфордом. Её отец был старше меня всего на восемь лет и, естественно, пришёл в ужас от такого союза да поделать ничего не мог. Да, Руперт, ты правильно думаешь. Я про Долорес. Мою добрую, нежную Долли… Мои дети её боготворили, а она стала им настоящей матерью. Приняла и мою Микки. С десяти Микки ведь с нами жить начала. А знаешь как? Боишься предположить? Правильно боишься, Руперт! Потому что это чудовищно!

Даяна загуляла на неделю, бросила дочь совсем одну. Три дня Микки продержалась, пока было на чём, а потом ко мне пришла. Дрожащий, перепуганный, голодный волчонок… Спросил её, почему она ко мне сразу не обратилась, на что она ответила: «Я боялась, что ты рассердишься и маму убьёшь…» То есть мало того что Даяна так относилась к дочери, так ещё и внушала ей подобное?! Но тут-то впервые в своей жизни Даяна оказалась права: я разозлился и едва её не убил. Это был первый раз за всю мою жизнь, когда я ударил женщину. Помню, я душил её, смотрел, как она краснеет и задыхается, и хотел, чтобы она сдохла. Почему-то помню, что глаз дергался и было щекотно, и сам я весь дрожал, и как-то вдруг подумал о Микки и остановился. С кем она останется, если я сяду за убийство?

В общем, после этого мы с Даяной два года судились. Меня оправдали, и я лишил её родительских прав. Долли меня сильно поддерживала, а ведь это я её должен был поддерживать. У нас тогда должен был родиться общий желанный ребёнок. Помнишь Ральфа? Замечательно! Я его, как и ты свою, часто с собой в офис брал, до самого 2030-го, пока не ушёл в отставку. Ты спрашивал давно, почему я ушёл, помнишь? Ради Долли ушёл, Руперт. Она серьёзно заболела, почти смертельно, и я хотел её спасти. Иногда верил, что удастся, в 35-м была ремиссия, но через год всё вернулось, а потом она просто… Извини меня… Расчувствовался тут…

Несправедливо это, Руперт. Несправедливо, что такая добрая, хорошая, молодая женщина умирает, а сучки вроде Синди и Даяны живут. Несправедливо, что ублюдок вроде моего отца протянул до восьмидесяти и дальше бы жил, если бы не спалил себя в своём же доме. Несправедливо, что такой монстр, как я живёт, а она по ветру развеяна… А потом думаю, что она теперь хотя бы свободна, что ушла она такой же чистой, невинной и любимой, какой и пришла в этот мир. Что я сделал для неё всё, что мог. И дышится немного легче. Этому миру требуются такие, как она. Но именно про меня, например, хотят фильм снять. Меня атакуют желающие написать мои мемуары, ведь я такой интересный! Платиновый лев, человек, который меняет мир… И меняет к худшему, Руперт. И пусть моя жизнь принадлежит не только мне, но некоторые её детали я могу уничтожить, чтобы и следа от них не осталось, когда я умру. Я сжёг автостанцию, потому что хотел избавиться от места, из которого таким мерзавцем и вылез. От места, которое давит на меня чуть ли не сильнее, чем три надгробья, потому что это моё личное надгробие, Руперт. Вот такой вот запутанный и длинный ответ на твой вопрос.

***

История Брэдфорда была настолько близка Голду, словно он лично её пережил. В некотором роде так и было. Он понял, что Ричард не собирался сжигать станцию, пока не увидел её. Небольшой пожар приблизил его к мимолетной иллюзии счастья. Небольшая цена за иллюзию. Сам Голд не раз платил больше и за меньшее.

— У меня есть просьба к тебе, Руперт, — опять заговорил Ричард. — Очень простая.

— Какая, Рик?

— Я хочу, чтобы ты стал моим адвокатом. Я знаю, что гражданские дела тебя не привлекают, но прошу об исключении.

— Это можно, — неохотно сказал Голд. — Но зачем?

— Только ты понимаешь, почему я хочу исчезнуть, — просто сказал Рик. — А значит, после моей смерти сделаешь всё, чтобы моё имя помнила только моя семья.

Недолго думая, Румпель добровольно согласился на первую сделку без выгоды для себя самого и собирался выполнить её условия.

========== Прыжки в пропасть ==========

Мистеру Голду нравилась его обыкновенная жизнь, но уже второе по счету утро, отмеченное тошнотой и болью во всем теле, оставляло некоторые сомнения.

Едва заставив себя встать, он отправился в ванную, умылся, напился отвратительной воды из-под крана и застыл перед собственным отражением, прикидывая, сколько усилий придётся приложить, чтобы это мятое, небритое лицо, обрамлённое всклокоченными седыми волосами, обрело человеческий вид.

— Плохо тебе, да? — спросил он самого себя. — Ничего! Будет ещё хуже…

Ничего не предвещало «ещё хуже», потому что сегодня он должен был возвращаться домой. А что может быть лучше возвращения туда, где тебя любят и ждут? Но часом позже, попивая крепкий чёрный чай, он принял решение ехать в Нью-Йорк через Бостон: нужно было поговорить с Альбертом. И, конечно, нужно было обо всём известить Белль, которой он позвонил сразу же, как только поменял билеты.

— Здравствуй, Белль.

— Здравствуй!

— Я понимаю, как это сложно, но не можешь ли ты закрыться где-нибудь? Я не хочу, чтобы наш разговор слышали.

— Что-то случилось?

— Вроде того.

— Тогда подожди, — с того конца раздалось копошение. — Вот. Всё, говори!

— Я сегодня лечу в Бостон.

— Бостон? Но почему? — она перепугалась. — Что-то с Альбертом?

— С ним всё в порядке, — успокоил Голд. — Но это связано с Альбертом.

— Ты меня пугаешь…

— У нас будет внук.

— Что? Ты шутишь, да?

— Если бы… — вздохнул Голд. — Он сам пока не знает.

Дальше он коротко изложил Белль всю историю Лорен Каплан. После услышанного она долго молчала, и ему показалось, словно он всё это время говорил с пустотой.

— Поверить не могу… — наконец сказала Белль.

— Сам вот думаю: правда или привиделось.

— Так и думала, что чем-то подобным всё однажды и обернётся!

— Нет, не думала, — возразил Румпель. — И я не думал. Здесь особый случай.

— Хочешь сказать, что он её любит?

В чувствах Альберта он не был уверен, а вот Лорен, кажется, любила его в своей особой манере.

— Она для него много значит. Всё сложно.

— Он на тебя разозлится, — уверенно и мрачно произнесла Белль. — Если ты расскажешь ему, то он перестанет тебе доверять.

— Я знаю. Но он должен знать, — обречённо ответил Голд. — Возможно, однажды он поймёт, почему я так поступил.

Жена согласилась с ним и дала слово молчать, за что он был ей весьма признателен.