Вечность? Но вечности нет.Счастье? Но счастья не будет.Мы прожили столько лет,А жизнь нашу всякий осудит.Осудит сейчас и потом,Когда нас не будет на свете.За сложное в самом простом,За музыку в каждом предмете,За верность везде и всегдаИ даже за детскость нрава.– Судите же нас, господа.Судить вы имеете право.
Дождь шумит по грифельной крыше,Еле слышно скребутся мышиТам, внизу, этажом пониже —Очень много мышей в Париже.Снова полночь. И снова бессонница,Снова смотрит в мое окно —За которым дождь и темно —Ледяная потусторонница.Как мне грустно! Как весело мне!..Я левкоем цвету на окне,Я стекаю дождем по стеклу,Колыхаюсь тень в углу,Легким дымом моей папиросыОтвечаю на ваши вопросы —Те, что вы задаете во снеО вчерашнем и завтрашнем дне.1950
3
Андрей Седых (настоящее имя – Яков Моисеевич Цвибак; 1902–1994) – писатель, журналист, один из признанных летописцев истории русского Рассеянья; личный секретарь Ивана Бунина; главный редактор газеты «Новое русское слово».
Александр Перфильев
(1895–1973)
Бессмыслица
Я начал жить в бессмыслицу войны, Едва лишь возмужал, расправил плечи.Как будто для того мы рождены,Чтобы себя и всех кругом калечить! Вагон товарный заменял нам дом,Минуты перемирий – полустанки,Чтобы успеть сходить за кипятком,Съесть корку хлеба, просушить портянки…Любовь, роняя угольки тепла,Дымила, тлела… и не разгоралась.Вслед за войной война другая шла…Жизнь кончилась. Бессмыслица осталась.
Вера Булич
(1898–1955)
«Кричат на улице, играя, дети…»
Кричат на улице, играя, дети,И в окна веет свежая весна.Пройдет когда-нибудь, как все на свете,И эта безысходная война.Но уж не теми смотрим мы глазамиНа года вечный кругооборот.Мы видели развалины и пламя.И пепла тусклого на всем налет.Душа скорбит, и жизнью воскрешеннойНавряд ли мир развеселит ее.Скорбит душа, как Лазарь искушенный,Познавший смерть и снова бытие.1942
Иван Савин
(1899–1927)
«Оттого высоки наши плечи…»
Оттого высоки наши плечи,А в котомках акриды и мед,Что мы, грозной дружины предтечи,Славословим крестовый поход.Оттого мы в служеньи суровом К Иордану святому зовем,Что за нами, крестящими словом, Будет воин, крестящий мечом.Да взлетят белокрылые латы!Да сверкнет золотое копье!Я, немеркнущей славы глашатай,Отдал Господу сердце свое…Да приидет!.. Высокие плечиПреклоняя на белом лугу,Я походные песни, как свечи,Перед ликом России зажгу.1923
«И канарейки. И герани…»
И канарейки. И герани.И ситец розовый в окне,И скрип в клеенчатом диване,И «Остров мертвых» на стене;И смех жеманный, и румянецПоповны в платье голубом,И самовара медный глянец,И «Нивы» прошлогодний том;И грохот зимних воскресений,И бант в каштановой косе,И вальс в три па под «Сон осенний».И стукалку на монпансье, —Всю эту заросль вековуюБезумно вырубленных лет,Я – каждой мыслею целуяРоссии вытоптанный след, —Как детства дальнего цветенье,Как сада Божьего росу,Как матери благословенье,В душе расстрелянной несу.И чем отвратней, чем обманнейДни нынешние, тем роднейМне правда мертвая гераней,Сиянье вырубленных дней.1925
Николай Туроверов
(1899–1972)
Крым
Уходили мы из Крыма Среди дыма и огня. Я с кормы все время мимо В своего стрелял коня.А он плыл, изнемогая, За высокою кормой, Все не веря, все не зная,Что прощается со мной. Сколько раз одной могилы Ожидали мы в бою. Конь все плыл, теряя силы, Веря в преданность мою. Мой денщик стрелял не мимо — Покраснела чуть вода…Уходящий берег Крыма Я запомнил навсегда.<1949>
«Мороз крепчал. Стоял такой мороз…»
Мороз крепчал. Стоял такой мороз,Что бронепоезд наш застыл над яром, Где ждал нас враг, и бедный паровоз Стоял в дыму и задыхался паром. Но и в селе, раскинутом в яру, Никто не выходил из хат дымящих, — Мороз пресек жестокую игру, Как самодержец настоящий. Был лед и в пулеметных кожухах; Но вот в душе как будто потеплело: Сочельник был. И снег лежал в степях. И не было ни красных и ни белых.<1950>
Раиса Блох
(1899–1943)
«Принесла случайная молва…»
Принесла случайная молваМилые ненужные слова:Летний сад, Фонтанка и Нева.Вы, слова залетные, куда?Здесь шумят чужие городаИ чужая плещется вода.Вас не взять, не спрятать, не прогнать.Надо жить – не надо вспоминать.Чтобы больно не было опять.Не идти ведь по снегу к реке,Пряча щеки в пензенском платке,Рукавица в маминой руке.Это было, было и прошло.Что прошло, то вьюгой замело.Оттого так пусто и светло [4] .1939
4
Это стихотворение А. Вертинский сделал песней, но изменил финал: «Это было, было и прошло. / Все прошло, и вьюгой замело. / Оттого так пусто и светло. / Вы, слова залетные, куда?! / Тут живут чужие господа / И чужая радость и беда. / И мы для них чужие навсегда!..»
Владимир Смоленский
(1901–1961)
Стансы
Закрой глаза, в виденье сонном Восстанет твой погибший дом —Четыре белые колонны Над розами и над прудом.И ласточек крыла косыеВ небесный ударяют щит,А за балконом вся Россия,Как ямб торжественный, звучит.Давно был этот дом построен,Давно уже разрушен он,Но, как всегда, высок и строен,Отец выходит на балкон.И, зоркие глаза прищуря,Без страха смотрит с высоты,Как проступают там, в лазури,Судьбы ужасные черты.И чтоб ему прибавить силы,И чтоб его поцеловать,Из залы или из могилыВыходит, улыбаясь, мать.И вот стоят навеки вместеОни среди своих полей,И, как жених своей невесте,Отец целует руку ей.А рядом мальчик черноглазыйПрислушивается, к чему —Не знает сам, и роза в вазеБессмертной кажется ему.<1946?>
Стихи о Соловках
Они живут – нет, умирают – там,Где льды, и льды, и мгла плывет над льдами,И смерть из мглы слетает к их сердцамИ кружит, кружит, кружит над сердцами.Они молчат. Снег заметает след —Но в мире нет ни боли, ни печали,Отчаянья такого в мире нет,Которого б они не знали.Дрожа во мгле и стуже, день и ночьИх сторожит безумие тупое,И нет конца, и некому помочь,И равнодушно небо ледяное.Но для того избрал тебя ГосподьИ научил тебя смотреть и слушать,Чтоб ты жалел терзаемую плоть,Любил изнемогающие души.Он для того тебя оставил житьИ наградил свободою и лирой,Чтоб мог ты за молчащих говоритьО жалости – безжалостному миру.<Не позднее 1938>