Слезы… Но едкие взрослые слезы.Розы… Но, в общем, бывают ведь розы —В Ницце и всюду есть множество роз.Слезы и розы… Но только без позы,Трезво, бесцельно и очень всерьез.
«Не до стихов… Здесь слишком много слез…»
Не до стихов… Здесь слишком много слез, В безумном и несчастном мире этом.Здесь круглый год стоградусный мороз —Зимою, осенью, весною, летом.Здесь должен прозой говорить всерьезТот, кто дерзнул назвать себя поэтом.
«У нас не спросят: вы грешили…»
У нас не спросят: вы грешили? Нас спросят лишь: любили ль вы? Не поднимая головы, Мы скажем горько: – Да, увы,Любили… Как еще любили!..
Юрий Мандельштам
(1908–1943)
«Ну что мне в том, что ветряная мельница…»
Ну что мне в том, что ветряная мельницаТам на пригорке нас манит во сне?Ведь все равно ничто не переменитсяЗдесь, на чужбине, и в моей стране.И оттого, что у чужого домика,Который, может быть, похож на мой,Рыдая, надрывается гармоника, —Я все равно не возвращусь домой.О, я не меньше чувствую изгнание,Бездействием не меньше тягощусь,Храню надежды и воспоминания,Коплю в душе раскаянье и грусть.Но отчего неизъяснимо-русское,Мучительно-родное бытиеМне иногда напоминает узкое,Смертельно ранящее лезвие?
«Какая ночь! Какая тишина…»
Какая ночь! Какая тишина!Над спящею столицею лунаТоржественною радостью сияет.Вдали звезда неясная мерцаетЗеленым, синим, розовым огнем.И мы у темного окна, вдвоем,В торжественном спокойствии молчанья —Как будто нет ни горя, ни войны —Внимаем вечной песне мирозданья,Блаженству без конца обручены.
«Как Пушкин, в снежном сугробе…»
Как Пушкин, в снежном сугробеСжимающий пистолет —В последней напрасной злобеНа столько бесцельных лет…Как Лермонтов на дуэли,Не отвернув лица…Как Гоголь в своей постели,Измучившись до конца…Как Тютчев, в поздней печали,С насмешливой простотой…На позабытом вокзале,В беспамятстве, как Толстой…Не стоит думать об этом —Может быть, пронесет!Или ничто не спасетТого, кто рожден поэтом!
Лидия Алексеева
(1909–1989)
«Адам и Ева изгнаны из рая…»
Адам и Ева изгнаны из раяВ пределы скорби, страха и забот.Здесь смертью веет тишина ночнаяИ солнце лаской смертоносной жжет.Весь дикий мир дарован нам на муку,На черный труд. А горестный покой, —Когда сжимаешь любящую рукуУсталою и любящей рукой,Когда, без слов всю душу отдавая,Родным и скудным греешься теплом, —Последний дар утраченного раяВ огромном одиночестве земном.<До 1954>
«Догорали елочные свечи…»
Догорали елочные свечи,Пахло воском и паленой хвоей.На дворе был светлый, синий вечер,Озаренный снегом и луною.Там, в морозной тишине, далекоПоезда колеса простучали…Я одна, но я не одинока —Ты всегда со мной в моей печали.<До 1954>
«Так зябко было. И моя рука…»
Так зябко было. И моя рукаТепла искала у тебя в кармане.Мы проходили мимо кабачка,Где надрывались тощие цыгане.Вошли и столик заняли в углу,Так хорошо – опять на нашем месте.Мы радовались чадному теплу,Тому, что вновь, на целый вечер вместе.Мы заказали красного вина,О чем-то говорили и молчали,А музыка цыганская полнаБыла извечной страсти и печали.Теперь ничто не манит впереди,Одна зола осталась от пожара.Теперь за нашим столиком сидитДругая очарованная пара.
«Утром птица на кресте поет…»
Утром птица на кресте поетИ дымится ранняя роса.В перьях птицы радугой восход,А твои померкнули глаза.Над тобой поставлен стройный крестИ венком петуньи расцвели,И тебя давно корнями естЖадный пласт прихлынувшей земли.Может быть, ты – лилий белый мед?Шмель, гудящий в солнечном луче?Может быть, ты птица, что поетУ креста высоко на плече.
«Спасибо, жизнь, за то, что ты была…»
Спасибо, жизнь, за то, что ты была,За все сиянья, сумраки и зори,За мшистый бок тяжелого стволаИ легкий парус в лиловатом море.За все богатство дружбы и любви,И тонкий холод одиноких бдений,И за броженье светлое в кровиГотовых зазвучать стихотворений,Со всем прощаясь и не помня зла —Спасибо, жизнь, за то, что ты была!
Христина Кроткова
(1909–1965)
«За радость вашу и нашу…»
За радость вашу и нашу,За то, чтоб смеялись дети,За лучшую жизнь на светеПодымем тяжелую чашу.Быть может, садов цветеньеНи вы и ни мы не увидим,Но живо встает их виденьеНазло незабытой обиде.Быть может, и птиц веселыхНи вам и ни нам не услышатьИ не видать, как в селахДостроят новые крыши.Но в память – погибшую нашу —Когда-нибудь, через столетье,Чужие счастливые детиПоднимут ответную чашу.<До 1954>
Биографический справочник
Алфавитный указатель имен
Агнивцев Николай Яковлевич (1888–1932)
Прожил недолгую, богемную, кочевую жизнь, связанную с театром. Писал стихи, печатался в разных изданиях, выступал в театрах-кабаре. Много раз сам устраивал театры-кабаре: в Петербурге в 1917 году вместе с режиссером Марджановым – «Би-ба-бо»; в Новороссийске и позже в Грузии – «Кривой Джимми»; там же – «Норд-Ост»; в 1922 году в Берлине – «Ванька-Встанька». В 1923 году Агнивцев вернулся в Россию. Сотрудничал в сатирических журналах, сочинял куплеты для эстрады и цирка, писал книги для детей, в основном развивающие и познавательные. До революции описывал идеализированный аристократический мир; в эмиграции выпустил несколько поэтических сборников. В них звучит грусть об утраченном мире, и это лучшие стихи Агнивцева. Умер в больнице от туберкулеза горла.