Чтение онлайн

– Укорами зла не исправить, болезни не вылечить.

– Один только бог милосердный может нас спасти, - вздохнул с тоской монах.

– Он тоже держит сторону сильных!

– Не кощунствуйте, сударь! Франек!
– прикрикнул он на кучера.
– Спишь ты, сорванец, аль что! Стегни-ка кобылу по порткам, чтобы не ленилась.

– Не время уже пререкаться!
– заговорил Заремба.

Но увидев, что монах уткнулся носом в молитвенник, протяжно зевнул и погрузился в дремоту.

Лес вскоре кончился. Они выехали на серые пустоши, местами поросшие можжевельником и испещренные песчаными пролысинами. Дорога спускалась полого в зеленую долину, где синели воды Немана. За ними опять поднималась холмистая местность, изрезанная глубокими оврагами, по которым струились сверкающие нити потоков.

Солнце стояло уже высоко над землей и изрядно припекало, клячонки плелись все медленнее, даже овцы останавливались от усталости, и поводырь то и дело поворачивал назад свою рогатую голову и жалобно блеял.

Но отец Серафим все время заставлял их прибавлять шагу, покрикивая:

– Живей, Франек, на том берегу отдохнем.

– А вы знаете, отче, что все перевозы на Немане обставлены казаками?

– Знаю. Для обманки-то нам и надо вернуться в Гродно Ковенским трактом. Здорово, однако, вы клюете уже носом!
– заметил он, подставляя ему табакерку.
– Укладывайтесь поудобнее да сосните. Я буду глядеть в оба.

Заремба не заставил себя упрашивать и через несколько минут храпел вовсю.

Проснулся уже в самом Гродно. Было уже после полудня, часы пробили четыре.

– Как это вам удалось, отче, провезти меня через кордон у заставы?

– Сказал, что везу пьяного. Офицер отнесся с почтением к такому обстоятельству.

– С вами все идет как по маслу. Спасибо вам.

Горячо пожал ему руку.

– Слушаю это с таким же удовольствием, как заяц - барабанную дробь! проговорил монах, действительно ухмыляясь от удовольствия.
– С сестрицей-дубинкой не однажды мы в жизни учились разбирать по складам, так что опыт у меня достаточный. Пойду малость повыпытаю чего-нибудь, а с завтрашнего дня я опять к вашим услугам, пан поручик.

– В работе недостатка не будет. А, Сташек! Какие вести принес?

Сташек подал поручику какие-то визитные карточки и радостно встретил его.

– Все в порядке, пан поручик.

Вытянулся перед ним, как полагается, в струнку.

– "Князь Цицианов, командир гренадерского полка", "фон Блюм, капитан", - читал Заремба, не будучи в силах скрыть изумление и некоторую тревогу.
– Что ж ты им сказал?

– Что ваше благородие пошли обедать. Были как раз в полдень.

– Приятные гости! Цицианов отдает ответный визит, но чего нужно Блюму? Надо сейчас же показаться на людях. Не разузнаете ли, отче, кого вчера увезли из Гродно?

– Увозят под вымышленными фамилиями, а чтобы замести следы, на каждой почтовой станции меняют фамилии, так что самому черту не угнаться за ними. Попробую все же. Говорили братцы: может быть, удастся!
– засмеялся он и ушел.

– Какой-то маркитант ожидает, - говорит, что знакомый, - доложил после его ухода Сташек.

– Так говорит? Ладно, зови, только прежде дай-ка мне чего-нибудь поесть.

– Все готово.
– Сташек стал перечислять по пальцам: - Есть черника с клецками, есть молодая утка, поджаренная на вертеле, есть брусника, есть...

– Не валяй дурака, давай что есть, только поскорее! Да, кстати, принеси воды, разведи мыло и приготовь вишневый фрак...

Сташек справлялся живо, отпуская при этом такие потешные каламбуры, что Заремба все время хохотал. В конце концов спросил его, смеясь:

– Где это ты такой уродился?

– Не могу знать, пан поручик; нашли меня готового в капусте.

– Тебе бы в комедианты пойти.

– И этого я попробовал, - с "Петрушкой" по Варшаве ходил. Кукол нарядил мне один товарищ, а я глотку драл и за Ирода, и за черта, и за Маргаритку, и за еврея, - за все фигуры. А как дело было в последний мясопуст Великого Сейма, так цапнули нас маршаловы венгры, и пан маршал, городской голова, за то, что мы видных персон выставляем на посмешище публики, приказал нам всыпать по двадцать пять горяченьких. Щедрый барин, пускай ему хвороба вернет с барышами! Взяли нас потом под свою протекцию пан Вейсенгоф, пан Немцевич и ксендз Дмоховский, - сочинили потешные стишки на великих панов, дали нам кукол, похожих на них, как две капли воды, я говорил за каждого его голосом, и показывали мы этого "Петрушку" во дворцах, по квартирам и по первоклассным кофейням и трактирам. Случалось, что и по сто злотых нам за день перепадет. А что было хохота, да жратвы, да выпивки!

– Что ж, ты всякий голос умеешь передать?

– Разрешите только, пан поручик...

И, не дожидаясь ответа, отошел в угол и заговорил так удачно подделанным голосом Кацпера, что Заремба оглянулся в недоумении. Потом сразу точно раздулся, выпятил живот, надул щеки и заговорил голосом Качановского. Изобразил Мацюся и отца Серафима, потом закричал петухом, заржал, залаял, в три голоса сразу, засвистал дроздом.

– Ну и ну, черт возьми! Вот тебе за твои фокусы. В театре лучше не покажут.

– Раз услышу - и запомню!
– похвастался Сташек, обрадовавшись дукату и перемене поручикова гнева на милость.

– А сколько тебе лет?

Он показался Зарембе совсем молоденьким.

– Породила меня, извольте, пан поручик, знать, тетка из милости, и приключилось это с ней в девичьем положении, - так стыдилась, бедняга, метрику на меня выписать.

– Ха-ха-ха!
– расхохотался Заремба.
– Ну, убирай, пострел, со стола и зови маркитанта.

Немного погодя вошел человек небольшого роста, плечистый, с реденькой рыжеватой бородкой, раскосыми глазами и широким лицом. На бритой голове его красовалась тюбетейка, малиновая рубаха была запущена в шаровары, а поверх нее накинут синий кафтан, густо собранный на поясе в сборки. Он подал Зарембе синий клочок бумаги с выколотым в уголке треугольником.

Заремба посмотрел на бумажку и, опасаясь какого-нибудь подвоха, проговорил сухо:

– Что это за комедия? Вы что, немой?

Маркитант усмехнулся и, шепнув формулу посвященных, прибавил вслух:

– Зовут меня Махмут Беляк, из Лостои, брат майора Амурада. Татарин, как изволите видеть, ваше благородие, родом и верный слуга польской отчизне.

– Так будьте желанным гостем, а мне простите мой первый прием, денщик доложил мне о каком-то маркитанте. Присядьте, пожалуйста.

– Вот уж полгода, как я действительно маркитанствую. Сейчас сможете убедиться, какие у меня добротные товары.

Он крикнул по-татарски в сени, и через минуту в комнату были внесены длинные лубяные короба, обвязанные веревками.

– Сташек!
– приказал Заремба.
– Сядь на крыльцо и - никого нет дома.

Маркитант сам запер дверь на ключ и, развязав короб, вынул оттуда несколько мешков золота.

– Десять тысяч дукатов. Необходимо их поскорее вручить нурскому квартирмейстеру Зелинскому. Таков приказ начальника Дзялынского. Через пять дней он обещал сам прибыть в Гродно. А теперь покажу вам настоящий товар.