Чтение онлайн

Подняв в воздух армаду почти из пятидесяти вертолетов с десантниками на борту, командир приказал прочесать местность, не упуская из поля зрения даже бегущего оленя, обнаружить во что бы то ни стало артиллерийские точки противника и подавить их всеми имеющимися средствами — бомбами, огнеметами, ракетами, пулеметами. Если будет необходимость, выбросить десант и вступить в бой с Вьетконгом. Командовать отрядом генерал приказал подполковнику Бритту.

Веером разлетелись вертолеты над подозрительным районом. В каждой машине было двадцать или сорок десантников. Специально выделенные наблюдатели во все глаза осматривали каждую расщелину в горах, каждый распадок, но ничего подозрительного не обнаруживали. Можно было подумать: никто не вел уничтожающего огня по дивизии.

Подполковник приказал командирам машин докладывать обо всем подозрительном. Но все молчали. И уже когда приближалось время возвращения на базу, командир машины, летевшей низко над лесом, радостно передал:

— Командир, заметил зенитную установку, делаю разворот и иду на уничтожение. Разрешите действовать?

— Разрешаю, — согласился подполковник.

Он увидел, как вертолет «кобра» с двадцатью десантниками внутри, с ракетами и крупнокалиберными пулеметами спереди и по бокам завис на какое-то мгновение, чтобы сделать разворот и выйти на цель, и вдруг ослепительное пламя, оглушительный взрыв — и вертолет развалился на глазах: его фюзеляж, лопасти, шасси вместе с беспомощно кувыркающимися десантниками, редко вылетающими на операцию с парашютами, полетели к земле. Картина настолько потрясла всех — а ее наблюдали, наверное, сразу из нескольких машин, — что подполковник срывающимся голосом не произнес, а вытолкнул из себя команду:

— Всем вертолетам, всеми видами оружия обрушиться на вражескую позицию!

Начался кромешный ад на земле: рвались бомбы, ракеты, строчили не умолкая пулеметы. Если бы можно было, они проутюжили бы подозрительное место… Это продолжалось полчаса или чуть больше, после чего подполковник отдал приказ возвращаться.

На базе он доложил командиру дивизии, что обнаружена огневая точка противника. Зенитчики Вьетконга сбили один вертолет. Погиб экипаж машины и двадцать десантников.

— Вы уничтожили зенитную точку? — спросил генерал.

— Да, уничтожили. Думаю, не только зенитную установку, но и обширный кусок гор превратили в пепел и порошок.

— В следующий раз, подполковник, сохраняйте трезвость мысли. На одну зенитную пушку вы израсходовали боеприпасов на десятки тысяч долларов. Нужно быть экономней, подполковник, война нам обходится и так слишком дорого.

— Но погибли же наши боевые товарищи.

— Война не бывает без жертв, а уже демаскировавшую себя зенитную точку можно было уничтожить с меньшими затратами.

Подполковник хотел возмутиться, но, выйдя от генерала, остыв немного, признал его правоту: не выдержали нервы.

Через день сильный артиллерийский обстрел базы повторился и повлек еще более тяжелые потери. Обстрел начался глубокой ночью, когда вертолеты не могли вылететь на задание. Предпринятая разведка снова не дала результатов, противник будто растворялся в воздухе.

Несколько раз повторявшиеся налеты через день показали будто бы определенную закономерность: противник подтягивает орудия, наносит удар, а потом отходит на хорошо замаскированные позиции. Штаб дивизии разгадал эту уловку и в предполагаемую ночь налета рассредоточивал свои силы, чтобы уменьшить потери. Вьетконговские артиллеристы, сделав два-три выстрела, прекращали огонь, зато на следующую ночь, когда налета не ждали, обрушились с новой силой.

Командир дивизии доложил обстановку командующему, и тот принял решение держать наготове ночные бомбардировщики, чтобы по сигналу с высоты 935 немедленно бросить их на огневые точки. Четыре ночи летчики не выходили из кабин самолетов, но за все это время ни один снаряд не разорвался на территории дивизии. Боевая готовность была отменена, а уже на следующую ночь артиллерия противника в течение нескольких часов вела огонь по объектам.

Из Сайгона прилетел заместитель командующего экспедиционным корпусом генерал Макрейтон. Он осмотрел позиции дивизии, выслушал доклад о потерях в людях и материальной части, легко представил, в каком нервном напряжении находится личный состав дивизии: уже несколько человек отправлены в госпиталя с полным расстройством психики и два солдата покончили жизнь самоубийством. Но он не знал, что посоветовать командиру дивизии и его штабу; пообещав немедленно доложить генералу Абрамсу, он отбыл в Сайгон, чтобы там найти наилучшее решение проблемы. Пока в штабе корпуса искали решение, противник предпринял новую дерзкую операцию — ночную атаку сразу двух бригад и самого штаба дивизии. Десантники, измотанные обстрелами, живущие под постоянным страхом быть разнесенными в куски снарядами, не ожидали атаки пехоты. Они, включая офицеров, были просто парализованы. Никто не мог сказать, сколько вьетконговцев участвовало в нападении, но все называли фантастическую цифру. В ночном нападении, когда десантники практически не оказывали сопротивления, дивизия, помимо убитых и раненых, потеряла 12 вертолетов и 5 самолетов. Это переполнило чашу терпения даже в главном штабе.

Генерал Абрамс прислал в дивизию два батальона рейнджеров — солдат особого назначения, способных, как говорили, вести бой даже в аду со всеми силами самого Сатаны. Был дан приказ: во время налета выбросить их десантом с вертолетов на засеченные огневые позиции Вьетконга и устроить кровавую месть. Три дня офицеры рейнджеров облетывали районы, откуда, по расчетам баллистиков, ведется чаще всего огонь, и отмечали на картах возможные районы высадки. Когда ночью начался обстрел, стоявшие наготове вертолеты поднялись в воздух, и скоро весь район артиллерийских позиций был как на ладони. Рассредоточившись по огневым точкам, рейнджеры стали прыгать с парашютами.

Было условлено, что днем в места высадок прилетят вертолеты-спасатели, чтобы забрать десантников. Все было сделано так, как спланировали. Днем спасатели из трехсот выброшенных десантников с трудом собрали не более двухсот. Они твердили одно: об их высадке противнику было известно заранее, рейнджеры попали в засаду. Многие из них погибли, другие разбились при высадке или потерялись в горах.

Получив донесение о неудаче, постигшей даже рейнджеров, Крейтон Абрамс приказал эвакуировать авиадесантную дивизию в район Дананга, чтобы не погубить ее окончательно.

За двадцать два дня непрерывных изматывающих боев сто первая авиадесантная дивизия понесла тяжелые потери.

«Три недели боев за высоту 935, писал военный обозреватель из Сайгона, напоминали футбольный матч, когда звезды футбола играют с аутсайдерами и мячи летят в одни ворота. Генерал Абрамс не мог найти никакого другого выхода, чем бесславно сдать выгодную позицию. Как считают специалисты, только потери в технике и вооружении оцениваются не менее чем в двести миллионов долларов».

Полковник Смит, оставив машину на стоянке у южного подъезда министерства обороны, решил побродить по тенистым аллеям лесопарковой зоны, окружающей Пентагон. Эти сравнительно тихие места, где в ранние утренние часы легко дышится и хорошо думается, он полюбил еще в те дни, когда пришел в министерство обороны молодым офицером и в Пентагоне еще чувствовал себя неуютно. Даже сейчас, когда многие годы связывают его с этим зданием, он порой чувствует себя неуютно, наблюдая, как в разные подъезды пятиугольника стекаются по утрам, словно муравьи в муравейник, более тридцати тысяч человек. Они забивают бесчисленные соты-кабинеты и целыми днями сидят над бумагами, планами, сообщениями агентов, указаниями начальства, выдержками из иностранной прессы, анализируя, строя прогнозы, высказывая предложения, разрабатывая планы один страшнее другого, часто противоречащие друг другу, вносящие путаницу, разобраться с которой потом уже никто не в силах.

— Пентагон, — услышал недавно Смит в кулуарах одного совещания, посвященного военному планированию, — был в годы второй мировой войны оперативным штабом вооруженных сил США, способным следить за ходом военных действий на всех фронтах и активно осуществлять свои функции. Его отделы были тесно связаны друг с другом, делились оперативной информацией. Сейчас мы все, образно говоря, разделены звуконепроницаемыми перегородками. Мы не знаем не только, что делается и намечается в соседних отделах, — а это порой совершенно необходимо знать в интересах дела, — мы не знаем даже, что делает твой коллега в соседнем кабинете.