Чтение онлайн

— Понимаешь, я был прикомандирован к службе психологической войны. Собственно, перспективой поработать во Вьетнаме на интересном для меня поприще — изучить поглубже строение и традиции этого общества, попробовать завоевать доверие народа, приобрести друзей — соблазнили меня пойти в армию. Оставил на время докторскую диссертацию, одел вот эти погоны и прибыл сюда. И вот уже третий год. Оказалось, тут и не пахнет тем, о чем я мечтал. Нужно было вести настоящую разведку, ни больше ни меньше, а я оказался неспособен к этому. Меня перебрасывали с одного места на другое, везде я оказывался неподходящим, и наконец заткнули мной вот эту дыру. И ты знаешь, Артур, считаю, что мне чертовски повезло. Ведь Хюэ — это самая что ни на есть основа для изучения вьетнамского общества. Я сошелся с несколькими видными интеллигентами, и они помогли мне собрать интереснейший материал для настоящей большой научной работы. Если бы — это, конечно, пока несбыточно — освободиться из армии и пожить тут несколько лет, я бы считал себя счастливым человеком.

С едва заметной то ли печальной, то ли саркастической улыбкой слушал Бритт своего старого друга. Когда тот кончил, он его несколько огорошил.

— Я, Алекс, — извини меня за солдатскую прямолинейность, — я ведь другой науки не знаю, — не могу себе представить, как можно жить в этой стране, среди этих людей. Тут, в этом городе, есть хоть что-то от подобия жизни, а там, где мы располагаемся, я вижу совсем другой мир, ничем не напоминающий человеческое общество. Те экземпляры двуногих напоминают мне бесконтрольно размножающихся человекоподобных.

Майор с иронией смотрел на своего друга, и горькие мысли вертелись у него в голове: неужели и этот, хороший товарищ его детских лет, отравлен ядом расизма? Или он повторяет чьи-то глупые бредни, ставшие очень расхожими в обиходе американских военных? «Будет очень жаль, — думал он, — если Артур окажется одним из бездумных стреляющих автоматов, как тот лейтенант Колли, что отличился в Сонгми».

— Артур, — как можно мягче спросил Ли, — мне стыдно тебя слушать. Скажи, что ты шутишь или повторяешь чужие слова?

— Ну, что мне от тебя скрывать, Алекс, я не знаю этой страны и ее народа. И не хочу знать. Когда уеду отсюда, постараюсь навсегда вычеркнуть ее из памяти, если ночные кошмары не помешают этому. Но меня пронизывает дрожь от одной мысли, что можно жить одной жизнью с этими людьми. Извини, ты мог бы представить себя мужем одной из здешних женщин?

— Конечно, и даже считал бы, что мне повезло, если бы некоторые из них согласились на это. Я имею в виду настоящих девушек из хороших семей, а не тех, которые за гроши ложатся в постель с нашими солдатами — белыми или черными, безразлично.

— И ты сейчас откровенен со мной, Алекс? — искренне удивился Бритт.

— Абсолютно. Вот ты говоришь: твари. Ну, во-первых, это не оригинально, у тебя были более известные предшественники. Ты находишься под влиянием комплекса Киплинга, а может, и самого Гитлера.

— Что это за комплекс Киплинга, про Гитлера-то я немного знаю.

— Был такой английский поэт Редьярд Киплинг. Он считал, что тяжкое бремя взвалил на себя белый человек, общаясь с этими людьми природы, прививая им восприимчивость к его культуре и цивилизации. Киплинг, живя в великой и древней Индии, думал, что на его долю выпала эта великая миссия и столь же великое бремя. Он написал много книг и утверждал в них, что Восток никогда не встретится с Западом из-за разных уровней культуры. Большой писатель не понимал и не хотел понять, что культура Индии богаче и на многие десятки веков древнее европейской. Такое же слышу и я здесь. А знаешь, Артур, в этой стране задолго до открытия Америки созданы удивительные произведения литературы — прозы и поэзии?

— Не слишком ли ты хватил, дружище? — добродушно рассмеялся Бритт.

— Нет, Артур, когда-нибудь мы с тобой встретимся после этой проклятой войны — и я подарю тебе свою книгу, из которой ты узнаешь и о литературе этой страны, и о ее ученых, и о полководцах. Ты думаешь, что они на пустом месте создали нынешнюю тактику и стратегию борьбы с нами?

— Так и думал, Алекс, честно говоря. Думал: орды — они и есть орды. Но последнее время что-то у меня концы с концами не сходятся. Ну, ладно, кончим решать неразрешимые проблемы, нас послала сюда Америка с определенными целями, и мы должны достичь их любым путем.

Майор рассмеялся:

— Что? Утвердить идеалы демократии, образ жизни свободного мира?

— Да, черт возьми, нам об этом говорят все время.

— И мы принесли, Артур, сюда эти идеалы, только обрамлены они порнографией, проституцией, наркоманией и такими поступками, которые совершили твои солдаты и совершают тысячи других в других местах. Я же знаю тебя, Артур, с детства знаю. Неужели тебя не коробит все это, не тревожит твою совесть?

— Ты знаешь, Алекс, честно говоря, я над этим не задумывался всерьез, ну, так, чтобы защемило где-то внутри. Но после этого разговора с тобой что-то зашевелилось в голове, — Бритт за шутливым тоном старался скрыть, что ему не безразличны слова близкого друга, — смотри, как бы не пришлось тебе отвечать за это, — засмеялся он. — С другой стороны, ты же не будешь отрицать очевидного факта, что мы помогаем законному правительству укрепиться в стране, защитить его от Вьетконга.

— Если хочешь, Артур, выбери один вечерок, приезжай ко мне в гости, я сведу тебя с очень умными и честными людьми. И ты услышишь от них, вьетнамцев, к Вьетконгу не имеющих никакого отношения, что правительство Сайгона — это куча мошенников, пауки в банке. Для них те идеалы, о которых мы говорим, видятся в толстых пачках долларов. Кто больше их нахватает, тот и главный демократ.

— И так действительно говорят не какие-то там комми, а настоящие вьетнамцы? — спросил Бритт.

— Да, буддисты, чиновники, ученые.

— Ну, Алекс, мне, наверное, было бы полезно поговорить с такими людьми. Обязательно приеду. А сейчас, если ты не возражаешь, я хотел бы несколько минут побеседовать с арестованными тобой солдатами.

Выйдя из подвала комендатуры, где были оборудованы тюремные камеры, Бритт был чернее тучи. Майор не стал спрашивать его ни о чем: если захочет, сам объяснит. Но тот ничего не объяснил, только сказал:

— Итак, Алекс, жди меня в воскресенье днем. А вечером устроишь рандеву.

Вернувшись на базу, подполковник доложил командиру дивизии о происшедшем и выразил поддержку позиции коменданта города — преступление слишком скандальное, чтобы его можно было замять.

— Ладно, — согласился генерал, — не умели скрыть следы, пусть отвечают. Думаю, что отправят их в Штаты — и на этом дело кончится. Сейчас нас беспокоит другое, Бритт. Воздушная разведка доносит, что в горах идет какое-то передвижение больших масс людей. Не похоже, докладывают, что это военные подразделения, но тут ведь вся война не похожа на настоящую войну. Ваша бригада повернута фронтом к горам, поэтому будьте внимательны. Не дайте застать себя врасплох.

Но врасплох дал застать себя сам командир дивизии. На рассвете первого июля сильный артиллерийский огонь обрушился на высоту 935, прямо по квадрату, где находился штаб дивизии, а потом с других направлений артиллерия ударила по вертолетным ангарам.

Дивизия оказалась плохо подготовленной к случившемуся. Генерал стал вызывать штаб фронтового участка в Дананге, требуя помощи и поддержки авиацией. Ему обещали ответить позже. В полдень начальник штаба поставил перед ним несколько конкретных вопросов, связанных с боевой обстановкой и силами противника.

Ни на один из них генерал ответить не мог, и начальник штаба посоветовал сохранять спокойствие — не он первый да и не впервые подвергается атакам Вьетконга, — выяснить боевую обстановку, навести порядок в дивизии, а то можно себе представить, что в ней творится, если сам командир охвачен паникой. Когда все будет ясно — доложить, какие меры приняты им лично для ликвидации опасности, нужна ли помощь или можно обойтись собственными силами.