Чтение онлайн

— Что вы хотите в этом доме? — строго спросила она на ломаном английском языке, с нескрываемой враждебностью глядя на американских военных.

— По поручению коменданта города мне надо переговорить с профессором.

Служанка молча удалилась, но через несколько минут вернулась и открыла калитку.

— Вот сюда, — показала она на дорогу.

Увидев вооруженных людей, да еще негров, профессор, кажется, растерялся, хотя он и так был в расстроенном состоянии.

— Господин профессор, комендант города майор Алекс Ли просит вас принять самые глубокие сожаления по поводу случившегося безобразного инцидента. Военные власти возместят моральный ущерб, нанесенный вашей дочери, а виновные предстанут перед судом военного трибунала.

— Вам, лейтенант, лучше, чем мне, известно, что за какую-то вьетнамскую девушку белый американский солдат отделается ничего не значащим взысканием. Да и какое взыскание может излечить ту тяжелейшую травму, которую нанесли моей дочери? Врачи признали временное шоковое помешательство. Говорят, что это излечимо, но вряд ли когда-нибудь избавится ее сознание от ненависти. На всю жизнь, думаю, у нее останется страх, страх перед каждым американцем. А ведь в следующем году она должна была ехать учиться в Америку.

— Уважаемый профессор, будем надеяться, что с вашей дочерью все обойдется хорошо, в ее сознании не останется плохих мыслей об Америке и ее людях.

Профессор вопросительно посмотрел на лейтенанта.

— Мне уже сказали, что мою дочь спас черный американский офицер. Это были вы?

— Да, это был я и вот эти ребята.

— Спасибо вам. Извините, не предлагаю вам ни угощения, ни выпивки. У нас в доме слишком большое горе. Вашему майору тоже передайте мою благодарность. Я его ведь хорошо знаю, он бывает у нас иногда. Майор интересуется культурой и историей Востока, в том числе и Вьетнама. Только зря он бросил науку и стал на путь войны. Благодарю вас, господа.

Когда лейтенант сообщил майору все, что узнал, майор схватился за голову.

— Как ты думаешь, Том, если я сейчас пойду и собственной рукой пристрелю бандита, мне придется отвечать за это? Ты же юрист, Том?

— Да, Алекс, — тоже по имени назвал лейтенант своего начальника. — Будет заседать военный трибунал, и он отнесется к вашему благородному порыву более сурово, чем к преступлению насильника и бандита. Вы ничего не исправите, но жизнь свою исковеркаете навсегда.

На следующий день майор написал на имя генерала Абрамса и в военный трибунал объяснительные документы, предлагая публично судить насильников и вынести им самый суровый приговор. Через три дня в комендатуру прибыл подполковник Артур Бритт, чтобы выручить своих солдат и наказать, если надо, своей властью.

— Алекс, дружище, ты ли это? — искренне обрадовался Бритт, — Как ты тут оказался? Уж очень давно потерял я твой след.

— Артур! — так же радостно воскликнул Ли. — Лучшего подарка мне еще не преподносила жизнь в этой стране! Ты давно во Вьетнаме?

— Третий год.

— Ровесники, — пошутил Ли. — Ты где-то рядом, наверное, и как же мы не встретились раньше, а?

— Можно сказать, рядом. Слышал про «высоту-935»? Вот я там и нахожусь, командую авиадесантной бригадой. Из-под Фусани еле ноги унес. Слышал, как нас там разделали?

— Вся Америка об этом знает, Артур. Как же, вас ведь выдали за героев, которые сражались чуть ли не с миллионным войском.

Подполковник от души рассмеялся:

— Это наша пресса, когда прикажут, умеет делать мастерски. Только скажу тебе, Алекс, герои мы бумажные. Стыдно подумать и еще позорнее говорить, что разбили нас вьетнамские крестьяне в резиновых тапочках. Правда, оружие-то у них хорошее, владеть они им умеют, но разве сравнить, чем располагали они и чем мы! Это как небо и земля. И все-таки мы потерпели поражение, а не они.

— Что это мы с тобой тут стали, будто другого места нет. Пойдем ко мне на квартиру, это рядом, выпьем, посидим, вспомним старое, — предложил майор.

— Подожди, Алекс, мне надо утрясти одно дело, позвонили из Сайгона и потребовали, чтобы я уладил его. Понимаешь, тут три моих солдата влипли в какую-то неприятную историю, и комендант вашего города требует судить их военным трибуналом. Мне надо встретиться с ним — это, думаю, займет пять минут, и тогда я в твоем распоряжении, — он взглянул на приятеля и опешил: — Что с тобой, Алекс, тебе плохо?

— Видишь ли, Артур, комендант этого города — я. И твоих бандитов я выпущу из карцера только на скамью военного трибунала, — с незнакомой подполковнику интонацией в голосе произнес майор.

— Алекс, не волнуйся, на тебе лица нет. Что, сильно провинились? Ну и черт с ними, отдавай под трибунал, если заслужили. Я сейчас хочу только одного — по-дружески посидеть с тобой за стаканчиком виски и действительно вспомнить все старое, когда у нас с тобой было так много хорошего. Идем к тебе, там и обсудим все.

Еще испытывая крайнее возбуждение, майор рассказал приятелю все, что произошло на улице в центре города, как взбудоражило это население, студенты устроили демонстрацию перед американской комендатурой, требуя выдачи им преступников.

— Город бурлит, Артур. Здесь особая обстановка. Сильное влияние буддистов, их резкая оппозиция правительству Сайгона, недовольство нашими карательными акциями. Уничтожение Сонгми не только не забыто, а становится спичкой для костра недовольства.

— Я — солдат, Алекс, я много видел смертей, оправданных и неоправданных, понимаю своих солдат, когда они рвутся отомстить за гибель своих товарищей, но то, что рассказал ты, не укладывается даже в мои не слишком сентиментальные понятия о правилах хорошего тона на войне.

— Понимаешь, Артур, профессор — уважаемый в городе человек, отпрыск королевского рода, учился в Штатах, там стал доктором наук, вернулся на родину и стал преподавать нашу литературу, то есть, говоря прямо, воспитывать у молодого поколения вьетнамцев уважение к нашей культуре. И вот происходит бандитский — другого слова не подберешь — налет, и жертвой его становится дочь именно этого человека. Как бы ты поступил, окажись на его месте?

Подполковник задумался на минуту, потом с налившимся кровью лицом медленно проговорил:

— Я сказал уже тебе, Алекс, что видел оправданные и неоправданные убийства. Сам не безгрешен, война есть война. Но Билла — я его хорошо знаю — я бы прикончил своей рукой именно за этот акт насилия. Наверное, за ним есть и другие, но мы привыкли спускать все с рук солдатам. Я поддержу твое требование судить его открытым судом. И давай кончим с этим вопросом, пусть разбирается трибунал. За твое здоровье, Алекс! — поднял он стакан.

— За твое, Артур.

— Я очень, очень рад видеть тебя, Алекс, — снова начал Бритт, — но скажи, как ты оказался в роли коменданта?