Чтение онлайн

Это говорил высокий с седыми висками генерал, пользующийся большим авторитетом, потому что в годы второй мировой войны отличился в боях с фашистами и был награжден не только высшей медалью США, но и советским орденом. И хотя вспоминать сейчас об этом считалось не очень удобным, сослуживцы генерала относились к нему с уважением.

— Сколько раз мы обнаруживали, — продолжал он, — что группы офицеров или даже отделы работают над одним и тем же проектом и не потому, что хотим из нескольких вариантов выбрать лучший, а из-за того, что, засекретив все, забываем, кому что поручено. Работают люди — и пусть работают. Мы стали настолько громоздкой организацией, что постепенно утрачиваем способность эффективно осуществлять свои функции.

— А что будет, если в случае войны на Пентагон упадет даже одна-единственная бомба? — задал вопрос один из офицеров.

— Противник не так глуп, — со смехом ответил кто-то из генералов, — чтобы бомбить Пентагон. Этим он только бы положил конец царящей у нас неразберихе.

«Видно, трудно приходится ныне служащим Пентагона, — подумал тогда Смит, — если они не стесняются открыто обсуждать такие вопросы». Впрочем, о том, что левая рука Пентагона часто не знает, что делает правая, Смит имел хорошее представление по указаниям, которые поступали из стен министерства во Вьетнам. Офицеры экспедиционного корпуса порой только пожимали плечами, когда вдогонку за одним приходило другое распоряжение, полностью дезавуирующее первое, для выполнения которого уже все было подготовлено. И реакция на подобные указания обычно сводилась к тому, что командование откладывало их куда-нибудь поглубже в сейф до тех пор, пока сама обстановка не подскажет, какой вариант был более правильным. Иногда ни один из них так и не начинал осуществляться. Начальство, пославшее указания, больше не вспоминало о нем, а подчиненным совсем было ни к чему напоминать об этом: зачем взваливать на плечи лишнюю тяжесть? У самого Смита было до десятка распоряжений с пометкой «вне всякой очереди», «срочно», которые не то что месяцами — годами лежали без движения, и никого это не волновало.

Сейчас, прогуливаясь по тенистым дорожкам, Смит вспомнил, с какими надеждами он входил впервые в Пентагон, уже на правах не экскурсанта из военного училища, а штатного работника. Он хорошо знал все, что имело отношение к Пентагону. Пятиугольное здание с пятью кольцами коридоров общей протяженностью двадцать восемь километров напоминало неприступную крепость, внутри которой совсем не трудно затеряться.

Смит улыбнулся, вспомнив шутку, а может быть, и вовсе не шутку, которую рассказал ему, вернувшемуся из Вьетнама, уже поседевший в пентагоновских коридорах полковник, принимая Смита за новичка в этом доме.

— Вы пришли работать в учреждение, — говорил полковник, — где все подчинено строгому порядку, где все обусловлено выполнением только тебе порученного дела. Любое, даже маленькое нарушение установленного порядка, самая незначительная ошибка может привести к непредвиденным сдвигам целых пластов. Как в горах: маленький камешек, сорвавшийся с вершины, обрушивается у подножия тысячетонной лавиной и надолго преграждает движение по магистральному шоссе.

Юджин не перебивал своего собеседника, хотя мысль, что «мозг армии» должен работать как идеально действующий механизм, он слышал еще тогда, когда впервые переступил порог Пентагона.

— Вы слышали, что произошло здесь год назад? — говорил словоохотливый полковник. — Один из заместителей министра обороны случайно, представьте себе, совершенно случайно, — ведь в этом доме не так трудно перепутать комнаты! — придя на работу, занял кабинет своего соседа.

— До нас во Вьетнаме такие новости не доходили, — пошутил Смит.

— Во-во! Вы там в своем Вьетнаме вообще не знаете, что делается в мире. А тут дело было посерьезнее, чем где-нибудь в дельте Меконга. Представляете: пришел замминистра и сел в чужой кабинет. И сразу вопрос: почему? И пошло, и пошло — вплоть до министра. А тот вроде бы тоже в шутку говорит кому следует: ну и пусть сидит на новом месте, если ему нравится. Началась настоящая цепная реакция, в результате которой — вдумайтесь! — кабинеты сменили двенадцать тысяч офицеров. И я в том числе.

Юджин от души рассмеялся, представив себе картину, как меняют кабинеты ничего не понимающие двенадцать тысяч высокообразованных офицеров, думая, что в этом кроется что-то разумное и рациональное.

— Слава богу, что это только шутка, — улыбнулся Смит, — но с вашего позволения, господин полковник, я возьму ее в свою коллекцию необыкновенных историй.

— Если хотите действительно шутку, — серьезно сказал полковник, — то я вам с удовольствием расскажу ее. Для вашего сведения: наши коридоры по горизонтали и вертикали — это похлеще лабиринтов легендарного критского царя Миноса. Так вот, рассказывают, что пришел как-то в Пентагон с депешей скромный телеграфист. Войти-то вошел, а выйти не мог. Заплутался. Только через восемнадцать лет он наконец добрался до выхода, но за эти годы он сумел получить чин полковника. Но это — не я, — весело рассмеялся он, — я в этих стенах нахожусь больше телеграфиста.

На Смита не действовали, как было раньше, в годы его молодости, атрибуты величественности Пентагона. Когда-то его завораживали такие сведения, что в чреве Пентагона можно легко упрятать три таких небоскреба, как стоэтажный «Эмпайр стэйт билдинг» в Нью-Йорке. «И еще, — с улыбкой добавлял гид, показывавший Пентагон будущим офицерам, — найдется местечко, чтобы разместить ваш выпуск». Теперь, чем больше вживался он в атмосферу и деловую обстановку огромного здания, тем больше ощущал во всем противоречия. Возможно, за пять лет пребывания во Вьетнаме он действительно, как дерево, выдернутое из земли с корнями, потерял связь с родной почвой? Возможно. Но почему теперь эта почва не дает ему живительных сил, порождает такие мысли, от которых ему бессонными ночами становится тревожно и страшно? Президента Эйзенхауэра, чье имя, считал он, навсегда войдет в мировую историю как одного из триумфаторов победы над фашизмом, называли отцом политики «с позиции силы». Он, правда, может быть для утверждения легенды о самом мирном генерале, в своем прощальном слове к Америке за несколько дней до передачи президентских полномочий Джону Кеннеди говорил, что надо остерегаться чрезмерного влияния, преднамеренно или невольно обретаемого военно-промышленным комплексом в правительственных органах. Но то, что Смит увидел за эти несколько месяцев работы, перешагнуло все допустимые границы. Он наслышан о национальном центре военного командования, работающем на первом этаже одной из сторон пятиугольного здания. Двери, в которые раньше мог войти любой служащий, теперь находились под такой охраной, что открывают их лишь для людей, имеющих специальные удостоверения с цветными фотографиями и набором таинственных знаков и букв. И хотя все это засекречено, тем не менее все знают, что в этом центре, окруженные картами и схемами, разноцветными телефонами и телексными аппаратами, светящимися экранами и часами, показывающими время всех поясов земного шара, круглосуточно дежурят офицеры в генеральских и полковничьих погонах. Они дают указания о том, как вести военные действия во Вьетнаме или Камбодже, передвигают из одного района в другой корабли, стратегические бомбардировщики с ядерным оружием, атомные подводные лодки. Они могут в течение нескольких минут связаться с командованием любой из двух с половиной тысяч американских зарубежных военных баз и дать конкретный приказ любому воинскому подразделению, находящемуся где-нибудь в Западном Берлине, в Южной Корее, на Тайване или в Латинской Америке.

Но в последнее время здесь пришли к выводу, что национальный центр военного командования, расположенный в здании Пентагона, слишком уязвимая точка. Поэтому в случае возникновения ядерного конфликта руководство военными операциями будет вестись не из овального зала, а со сверхсекретного командного пункта, скрытого в недрах гор Мэриленда, недалеко от Вашингтона. Вертолет доставит туда группу генералов за несколько минут.

Полковник знал также, что в овальном зале командного пункта, чем-то напоминающем Овальный кабинет американских президентов в Белом доме, в критические моменты собираются руководители Пентагона — начальники штабов четырех видов вооруженных сил: армии, военно-воздушных сил, военно-морских сил и морской пехоты. И здесь, в строжайшей секретности, принимаются решения, о которых не только союзники и друзья США, сам президент Соединенных Штатов может не догадываться.

«Да, — подумал Смит, — именно так было предпринято наше вторжение в Камбоджу, о котором глава военной хунты Лон Нол, свергший принца Сианука, узнал из сообщений иностранных агентств. Но это Камбоджа, тут опасность отпора равна нулю. Но что будет, если такие люди, как ставший начальником штаба сухопутных сил США после тяжелых поражений во Вьетнаме генерал Уэстморленд, предпримут нечто подобное в более опасных для судеб мира районах? Это же может обернуться катастрофой для Америки».

Главнокомандующим вооруженными силами является президент США. Куда бы он ни направлялся, за ним словно тень следует сержант с чемоданчиком из черной кожи, в котором находится особый код. Пользоваться им может только президент США в случае ядерного конфликта. С помощью электронной аппаратуры он может связаться с любой воинской частью, в каком бы районе земного шара она ни находилась, а также с патрулирующими в небе бомбардировщиками стратегической авиации.

Правда, подумал Смит, широко разрекламированная «электронная линия обороны Макнамары» во Вьетнаме, стоившая сотни миллионов долларов и предназначавшаяся для эффективного распознавания планов противника, мобилизации всех огневых средств для его разгрома и нанесения сокрушительного удара «возмездия», дала осечку, так и осталась лишь рекламной игрушкой. Смит посмотрел на часы. До начала работы оставалось еще время, и он даже обрадовался этому: можно спокойно погулять, побеседовать, как говорится в известной шутке, с умным человеком — с самим собой.

Он снова вернулся к старой мысли: что будет в случае ошибочно принятого решения где-нибудь на первом этаже центра военного командования или в кабинете, известном под шифром «ЗЭ-880»?

Полковник вспомнил и зрительно представил коридор имени Эйзенхауэра на третьем этаже Пентагона, где на стене, рядом с комнатой номер 880, прикреплена золоченая табличка с надписью: «Министр обороны». Однажды он был в этой святая святых Пентагона. Из окна огромного кабинета, устланного мягким, скрадывающим шаги ковром, видна серебристая лента Потомака, с перекинутыми через нее мостами, четко вырисовываются силуэты Белого дома и Конгресса на Капитолийском холме. Многие прошли через этот кабинет. Здесь, за огромным столом, заваленным бумагами, сидел когда-то сам Дж. Дж. Першинг. Прежде чем США вступили в первую мировую войну и перебросили под его командованием экспедиционный корпус во Францию, Першинг приобретал боевой опыт, участвуя в 1916—1917 годах в подавлении мексиканской революции. Пройдет время, и хозяева военно-промышленного комплекса назовут именем Першинга один из видов своих ядерных ракет, видимо усмотрев в этом вполне логическую связь.