Чтение онлайн

Военно-промышленный комплекс всегда посылал в Пентагон своих самых верных людей. Тут исполняли роли министров многие бывшие генеральные директора и президенты компаний: Чарлз Вильсон из «Дженерал моторс», Нейл Макэлрой из «Проктор энд Гэмбл», Роберт Макнамара из корпорации дома Фордов, адвокат большого бизнеса Кларк Клиффорд. Последнего заменил Мэлвин Лэйрд — десятый министр обороны США.

Полковник Смит не раз слушал Лэйрда, который, еще не будучи министром обороны, приезжал во Вьетнам. Это настоящая военная косточка. Круглолицый человек с глубоко посаженными, сверлящими собеседника глазами способен, как говорят в военных кругах, быть и лисой, чтобы лавировать в лабиринте хитросплетений и головоломок, но мог быть и львом — проявить характер, потребовать твердо, не допуская возражений, выполнения принятого им решения.

Пентагон за его извилистые, бесконечные коридоры, опоясывающие здание, кто-то назвал спрутом на Потомаке. В его пятиугольной форме, а еще больше в той роли, которую отвели ему в американской жизни, есть что-то похожее на существо, опутавшее своими щупальцами не только территорию на южном берегу Потомака, но и всю Америку и проникающее далеко за ее пределы мировое пространство. Те, кто хорошо знают внутреннюю структуру Пентагона, называют его то «беличьим колесом», в котором тридцать тысяч человек беспрерывно бегут, не зная, где остановиться, то «головоломкой», потому что никто не знает, какую задачу поставит перед ними очередной хозяин кабинета «ЗЭ-880». Более смелые и радикальные люди называют Пентагон даже «Франкентштейном» — чудовищем, которое выдумала Мэри Шэлли и пустила бродить по экранам «свободного мира», наводя ужас на детей и взрослых.

Обо всем этом полковник Смит знал давно. Впрочем, каждый вновь приходящий на службу в Пентагон узнает все на второй день, если не знал об этом раньше.

В последние недели, получив задание на основе опыта, приобретенного во Вьетнаме, подготовить предложения о новых аспектах военной политики, он изучил огромное количество документов, включая самые секретные. И вдруг, казалось бы, привычная работа: изучать, анализировать, предлагать — не стала доставлять ему ни радости, ни удовольствия. Как человек честный перед самим собой, он порой переживал жгучий стыд, когда узнавал, невольным участником каких неблаговидных дел и поступков был он сам. Он знал, что инцидент, происшедший в первые дни августа 1964 года в Тонкинском заливе, стал поводом сначала для бомбардировок Северного Вьетнама, а потом и для прямого военного вторжения армии США в Южный Вьетнам. И хотя он был не уверен, что небольшое столкновение могло стать поводом для начала большого военного вмешательства, причем в другой части Вьетнама, не там, где произошло столкновение, а на тысячу километров южнее, но и с этим он еще мирился, потому что каждый день ему твердили, что с севера, через 17-ю параллель, проникают в Южный Вьетнам коммунистические отряды, а потом и подразделения, сформированные и вооруженные правительством Ханоя. Много позже Смит начнет понимать, в какую несправедливую войну против ни в чем не повинного народа втянул Вашингтон Америку.

Вчера, когда Смит пришел на работу, его пригласил к себе начальник секретного отдела.

— Я не знаю, господин полковник, вашего задания, — с оттенком то ли подозрительности, то ли недоверия сказал он, — но я крайне удивлен, что мне поступило распоряжение дать вам для ознакомления бумаги Пентагона, представляющие собой высшую степень государственной секретности. Могу сказать, что с тех пор, как они подготовлены, к ним лишь дважды обращались: один раз бывший министр обороны Роберт Макнамара, другой — директор Центрального разведывательного управления адмирал Рейборн. Понимаете, какую ответственность возлагает на вас это доверие?

— Я никого не просил об этих документах, и если вы так обеспокоены, то сообщите тому, кто дал вам распоряжение, что я отказываюсь их читать. Мне в жизни приходилось не раз иметь отношение не к бумагам, а к делам высшей государственной секретности, но меня никто не предупреждал таким тоном, — резко сказал Смит. — Поэтому прошу вас не беспокоиться, я не хочу знать больше того, что мне нужно для моей работы, — и поднялся, чтобы покинуть кабинет.

Начальник секретного отдела сразу сбавил тон:

— Вы, возможно, меня неточно поняли, господин полковник. У меня и в мыслях не было делать вам какое-то предупреждение. Моя обязанность, определенная соответствующими инструкциями, требует, чтобы я информировал получателей информации о степени ее секретности. Тот, кто отдал мне распоряжение, облечен полномочиями предоставлять для ознакомления определенному кругу лиц все, что есть в нашем распоряжении. Поэтому сегодня вы пойдете в особую комнату, я вам дам ключи от сейфа с документами, и вы, кончив работать, вернете ключи только мне.

— Вы так говорите, — уже мягче произнес полковник, — будто меня ждет по меньшей мере тысяча страниц текста, а не какая-нибудь папка с двумя десятками машинописных листов.

— О господин полковник, — придав голосу доверительность и добродушие, чтобы сгладить неудачное начало разговора, сказал начальник отдела, — я вас должен разочаровать.

— Неужели действительно тысячестраничный том? — с деланным испугом произнес Смит.

— Нет, господин полковник. Это сорок семь томов на семь тысяч страниц, — он помолчал немного, а потом уже совсем по-дружески добавил: — Откровенно говоря, я не завидую вам, господин полковник. Эти тома могут испортить настроение кому угодно. Подумать только: десятки томов — и все про Вьетнам, а от него у всех и так голова кругом идет. Вы бывали там?

— Не бывал, а провел в общей сложности больше пяти лет.

— И вам после этого охота еще заниматься Вьетнамом?

— Мы с вами военные, нас не спрашивают, хотим мы заниматься чем-то или нет. Нам говорят: надо.

— Ну что ж, надо, значит, надо, пойдемте со мной.

Они шли мимо комнат с массивными металлическими дверями. Спустились на пол-этажа вниз и еще шли по узкому коридору, пока не дошли до тупика. Начальник вынул из кармана несколько ключей, вставил их в замочные скважины, повернул — один на пол-оборота, другой на целый оборот, а третий крутанул несколько раз. Затем несколько раз нажал, будто выбивал знаки азбуки Морзе, на не замеченную Смитом кнопку, и только после этого стальная дверь полуметровой толщины медленно отошла в сторону.

В комнате, куда они вошли, не было окон, горел не режущий глаз мягкий дневной свет. Между рядами сейфов, установленных вдоль стен, был большой, удобный письменный стол с вделанной в него настольной лампой. Воздух был прохладный и свежий.

— Вот ваш сейф, — указал начальник на один из массивных кубов, какие Смит не раз видел в кино, когда показывают какой-нибудь фильм о нападении гангстеров на Форт-Нокс, где хранится золотой запас Соединенных Штатов. Он сам открыл дверцу сейфа, и Смит увидел ряды солидных папок.

— И все это надо прочитать? — удивился он.

— Мы люди военные, и раз нам говорят: надо, значит, это, возможно, действительно надо, — повторил слова Смита начальник отдела. — В столе найдете блокнот, все записи, какие сделаете, сдадите мне, я их отправлю в вашу секретную часть. В холодильнике, — показал он в угол, — найдете напитки. Если что потребуется дополнительно, нажмите вот эту кнопку видеотелефона. Вот, кажется, и все, я пошел.

— Подождите минутку. Простите, как мне вас называть?

— Называйте господин Робертсон.

— Спасибо. У меня к вам просьба: возьмите ключи себе. Все равно, когда я кончу работать, я сообщу вам — и вы придете или кого-то пришлете, чтобы закрыть сейф. А мне без них будет спокойнее.

— Хорошо, — улыбнулся Робертсон, — может быть, вы правы. Ну, счастливо поработать.

После его ухода Смит осмотрелся, подошел к сейфу и взял самую тонкую папку. Это оказался перечень документов. Он стал читать его и сразу понял, к какой тайне он допущен. Здесь были документы действительно высшей секретности. Потом он просмотрел одну за другой несколько, наиболее заинтересовавших его, папок. Они были разделены на две части. Первая представляла собой доклад, подготовленный по заданию министра обороны Макнамары, как гласило вступление, группой аналитиков из сорока человек. Доклад о роли, которую играли Соединенные Штаты в Юго-Восточной Азии со времени второй мировой войны. Этот доклад состоял из трех тысяч страниц. Четыре тысячи страниц — документы, подтверждающие выводы, к которым пришли авторы этого анализа.