Чтение онлайн

Три разные позиции давали три разных угла обстрела, а значит, три разных шанса попасть в цель.

Расстояние между первым и третьим снайпером составляло около девяноста метров, а стрелять им предстояло на дистанции от 330 до 380 метров, в зависимости от их положения в линейке. Находясь на один этаж выше, зона поражения была под ними, под углом около сорока пяти градусов. Это позволяло достаточно хорошо видеть цель от живота и выше, если она сидит, и от бедра и выше, когда стоит, так как вдоль всей террасы тянулась каменная стена высотой около метра, чтобы депутаты и пэры не падали в Темзу, когда пропустят стаканчик-другой.

Набережная перед их позициями была засажена деревьями, что давало некоторое укрытие, но также мешало обзору места убийства. В таких делах всегда приходится идти на компромиссы; идеальный вариант встречается редко.

Для снайперов это был первый и последний раз на огневой позиции. Вскоре после стрельбы они должны были отправиться в Париж, Лилль или Брюссель на поездах «Евростар», которые отправлялись с вокзала Ватерлоо всего в десяти минутах ходьбы. Они будут потягивать праздничное винишко в туннеле под Ла-Маншем задолго до того, как Спецотдел и теленовости осознают всю полноту того, что они натворили.

Когда я убедился, что на месте убийства суетятся только издерганные официанты, я снова уставился на три лампочки. Снайперы Номер Один и Номер Три должны были уже выйти на связь. Я был уже не просто обеспокоен, а близок к тревоге.

Я подумал о Снайпере Номер Два. Она, должно быть, осторожно выдвинулась на огневую позицию, предварительно очистив маршрут, используя ту же конспирацию, что и у тайника, и, вероятно, в простом маскировочном наряде. Парик, очки и плащ дают больше, чем думают люди, даже если Спецотдел потратит сотни человеко-часов, просматривая записи больничных камер наблюдения, уличных камер и камер дорожного движения.

Надев сначала хирургические перчатки, она откроет свой вагончик ключом, зайдёт внутрь, запрет дверь и засунет два серых резиновых клина — один на треть от низа, другой на треть от верха — чтобы никто не мог войти, даже имея ключ. Затем, прежде чем двинуться с места, она откроет спортивную сумку и начнёт надевать рабочую одежду: комплект светло-голубого комбинезона с капюшоном и бахилами, для покраски из «Би энд Кью». Крайне важно, чтобы она не засорила помещение или оружие и оборудование, которое останется, волокнами своей одежды или другими личными следами. Рот теперь будет закрыт защитной маской, чтобы не оставить даже крошечной капли слюны на оружии, когда она будет целиться. Меня порадовали маски: они были по специальной цене.

Комбинезон и перчатки также должны были защитить её одежду и кожу. Если её схватят сразу после стрельбы, остатки выстрела будут обнаружимы на коже и одежде. Поэтому руки подозреваемых упаковывают в пластик. Я тоже надел хирургические перчатки, но просто как обычную меру предосторожности. Я был полон решимости ничего не оставить и ничего не нарушить.

Как только она наденет комбинезон, из которого будут видны только глаза, она будет выглядеть как судмедэксперт на месте преступления. Затем наступит время подготовить огневую позицию. В отличие от меня, ей нужно было отойти от окна, поэтому она отодвинет стол примерно на три метра вглубь. Затем она пришпилит тюлевую занавеску к гипсокартонному потолку, опустит её перед столом и пришпилит к ножкам.

Далее она закрепит за собой лист чёрного непрозрачного материала, чтобы он свисал до пола. Как и с сеткой, я обрезал его по размеру для каждой огневой позиции после разведки. Сочетание тюлевой занавески спереди и тёмного фона сзади создаёт иллюзию затенённой комнаты. Это означало, что любой, кто посмотрит в окно, не увидит, как на него нацелен толстый ствол винтовки, которую держит женщина в устрашающем одеянии. Оба оптических прибора, которые она будет использовать — бинокль и прицел — позволяли легко видеть сквозь сетку, так что её способность сделать выстрел не пострадает.

Примерно через пятнадцать минут после прибытия она будет сидеть на зелёном, обитом нейлоном, вращающемся стуле за столом. Её разборное оружие будет собрано и лежать на столе, опираясь на двуногую сошку, прикреплённую к передней части цевья. Её бинокль на мини-треноге также будет стоять на столе, а перед ней будет её пластиковый контейнер для завтрака. Уперев приклад в плечо, она проверит сектора обстрела, убедившись, что может перемещать оружие на сошке, чтобы перекрыть всю зону поражения, не упираясь в оконную раму или деревья. Она обустроится и настроится на окружающую обстановку, возможно, даже потренируется вхолостую на ком-нибудь из обслуживающего персонала, снующего по террасе.

Одним из важнейших дел, которое она выполнит до того, как выйти на связь со мной, будет проверка зазора для ствола. Снайперский оптический прицел крепится сверху на оружии. На очень коротких дистанциях ствол может быть на три-четыре дюйма ниже того изображения, которое снайпер видит через прицел. Будет полный провал, если она выстрелит, получив хорошую картинку в прицеле, а пуля даже не вылетит из комнаты, врезавшись в стену или нижнюю часть оконной рамы.

Чтобы заглушить звук выстрела, на каждое оружие был установлен глушитель. Это имело недостаток: передняя треть ствола становилась почти вдвое толще остальной части, что нарушало естественный баланс, делая его более тяжёлым в передней части. Глушитель не остановит сверхзвуковой хлопок пули, но это не имело значения, потому что шум будет впереди, далеко от огневой позиции, и в любом случае будет заглушён взрывом устройства; он должен был помешать тому, чтобы звук выстрела услышал персонал больницы или итальянские туристы, поедающие своё безумно дорогое мороженое на набережной в нескольких футах ниже.

Окна вагончиков нужно было открывать. Стрельба через стекло не только привлекла бы внимание туристов, но и повлияла бы на точность пули. Существовал риск, что кому-то покажется странным открытое окно в воскресенье, но выбора не было. Так или иначе, один глушитель уже ухудшал точность и мощность пули, поэтому нужны были сверхзвуковые патроны, чтобы долететь. Дозвуковые боеприпасы, которые устранили бы хлопок, просто не долетели бы.

Только когда она будет довольна своей огневой позицией и проверит, что её коммерческий слуховой аппарат всё ещё на месте под капюшоном, она выйдет на связь. В её коробке хитростей не было лампочек, только зелёная проводная антенна, которую она, вероятно, положит на стол, а затем на пол. Медная катушка внутри коробки излучала три низких тона; когда я нажимал свою передающую кнопку, она улавливала их через слуховой аппарат.

Из коробки выходил ещё один провод, ведущий к плоской чёрной пластиковой кнопке; теперь она будет прикреплена лентой к оружию в том месте, где находится её поддерживающая рука, когда она готова стрелять.

Нажатие кнопки пять раз, как только она будет готова, — вот что зажгло мою лампочку номер два пятью вспышками.

Ей больше ничего не оставалось, кроме как сидеть неподвижно, оружие на сошке, естественным образом нацеленное в сторону места убийства, наблюдать, ждать и, возможно, прислушиваться к тому, что происходит внизу. Если повезёт, двое других сделают то же самое очень скоро. Если кто-нибудь из больничной охраны проявит инициативу и попытается закрыть её окно, женщина, одетая как статистка из «Секретных материалов», будет последним, что он увидит, прежде чем она затащит его внутрь.

Только теперь, когда она на позиции, её проблемы действительно начинаются. После того как она пристреляла оружие в Тетфордском лесу, она носилась с ним, как с хрустальной вазой. Малейший удар может сбить оптический прицел и нарушить пристрелку. Даже крошечное смещение может изменить попадание почти на дюйм, и это будет плохо.

И это не только вопрос того, что прицел может быть сбит, или что глушитель влияет на траекторию пули. Само оружие, выданное мне «Мистером Да», было разборным. Итак, после того как она пристреляла его для этого одного, самого важного выстрела, его нужно было разобрать для маскировки, а затем собрать на огневой позиции.