Чтение онлайн

Да, да. Наверное, потому, что он, Степнов, не носит с собою часов. А, может, потому, что еще сыт. В лесу он занят совсем другими мыслями: то от кого-то бежит, то идет куда-то, то занимается заготовкой еды. Да, да, заготовкой еды, которую они употребляют с Виктором перед сном, а после завтрака, который больше напоминает доедание оставшегося ужина, продолжают идти, до вечера случаются лишь перекусы. А это, может быть, всего лишь несколько горстей ягод, кедровых орехов, сухого вяленного щучьего мяса. Что еще забыл? Да, больше, вроде, ничего не забыл. Здесь негде взять и поесть того, к чему привык в городе: хлеба, колбасы, масла, сыра, молока.

И, навряд ли, Виктор идет так быстро к избе потому, что хочет дома пообедать. Нет, нет, просто он уже устал от этого длинного перехода и хочет прийти в свой зимний дом и расслабиться в нем. А, что такое дом? Это - покой, это - привычный ход событий: ночью отдых, утром охота, рыбалка, заготовка мяса и пушнины, вечером - ужин и отдых до утра. А на следующий день все повторяется.

Если так все будет происходить изо дня в день, то жизнь свою можно спланировать хоть на сто лет. К примеру, завтра нужно напрячься и добыть много мяса, потом заготовить дров, потом - устроить себе выходной, занимаясь выделкой шкур, изготовления мебели, одежды, утеплением дома или просто беззаботно смотреть в окно, если оно в избе есть, или в небо. Потом нужно снова добыть мяса, заготовить дрова...

После второй сопки вышли на ровное плато. Лес здесь был мокрый, мох - зеленый, хорошо, мелкий, ноги в нем не вязнут, и земля под ним твердая. Шаг легкий, мышцы ног не устают, и не задыхаешься.

– Лет через пять так легко здесь уже не пройдешь, - словно читая мысли Михаила, обернулся к нему Виктор.
– Это - мох сфагнум, он потихонечку все поглощает. Он, как губка, выдавливает и выдавливает из себя влагу, которую берет из растений, корней, земли. Делает землю мягкой, мокрой, вязкой и превращает ее в трясину. Ладно, догоняй.

Через минут двадцать этот мох закончился. Что его остановило? Скорее всего, ничего. Если слушать Виктора, то этот мох недавно "пришел" сюда, и, как Батый с ордой захватывает новые земли. А, может, песок его остановил? В него сколько ни лей воды, она вся просочится и уйдет в землю. Скорее всего, так и есть, а песок любит ягель. Здесь все покрыто его белым ковром. От него и в лесу светлее, и птичьих голосов больше.

Виктор остановился и, подняв руку, замер. Михаил отошел немножко в сторону, чтобы увидеть то, что задержало Муравьева. Лес, как лес. Собаки лежат спокойно и без нервозности посматривают туда же, куда и Виктор. Непонятно, почему они так здесь необычно себя ведут? Амп с Воем, как юлы. Вечно кажется, что им под хвост перца насыпали, а здесь, наоборот, такое впечатление, что они находятся у себя дома, после сытной еды отдыхают.

Еще, на что обратил внимание Михаил, здесь было тихо. Тишина словно звенит в ушах. Ни одна травка не колышется от легкого сквознячка. И птиц, словно совсем нет, и собаки улыбаются. Виктор подошел к дереву, присел на одно колено и, опустив голову, замер, словно молится.

Степнов тоже так сделал и замер, понимая, что так и должно быть. И, что еще его поразило, нет, не поразило, а удивило. Нет, это тоже слово не подходит, - успокоило. Вот, вот, будто воздух здесь, как вода, каждая клетка на лице чувствует его прикосновение. Но он прозрачен, сух. И гладит щеки, виски, как легкая женская рука.

"Вот, это да-а", - хотел воскликнуть про себя Михаил, но его мысль тянется также медленно, ей некуда торопиться, да, и зачем. Здесь такая благодать. И женщина справа. У нее лицо белое, узкое, глаза большие, смотрят на тебя, словно говорят с тобою. И голос у нее есть. Голоса её не слышно, но он есть и напоминает ветерок, только теплый, как от руки человеческой, гладит по щеке и спрашивает: "Не устал ли?"

"Нет, - ответил ей мысленно Михаил.
– Как здесь хорошо. Можно я побуду здесь?"

Она улыбается. Подняла выше свои веки: "Да".

А в глазах ее искорки, как в прозрачной воде блестят солнечными зайчиками.

А куда же она делась? Михаил морщится, всматриваясь в лес. А вместо нее дед, такой же худощавый, с небольшой белой бородкой. Глаза у него узкие, смотрит на Михаила, спрашивая глазами: "Зачем пришел?"

"Один я, - ответил мыслью Степнов.
– А Виктор взял меня с собою. Один я, устал один жить. Семью потерял и пришел сюда отдыхать".

"Слушай его. Хороший он человек. Зла не делает. Но ты ему много бед принесешь, так что, долго не задерживайся здесь, уходи".

"Какие от меня заботы?"

"Разные. Злости в тебе много. Долго она выветриваться будет".

"Может, так и есть, - опустил глаза Михаил.
– Я никому не нужен. Боюсь одиночества. Без семьи я остался. Прости меня", - вздохнул Михаил.

"Забудься, не слушай его", - снова чья-то рука погладила щеку Михаила.

Открыл он глаза, нет старика, и снова та девушка перед ним, смотрит на него. И лицо почему-то ее стало раздваиваться. Протер Михаил глаза, а перед ним вовсе не девушка, а росток березы. Листвы на ней уже нет, обсыпалась. А за ней старый, ветхий пень стоит.

– Ну, что, отдохнул?
– громко спросил Виктор.

– Н-не п-понял, - удивленно посмотрел на товарища Степнов.

– Ладно, еще посиди, - отмахнулся от него Муравьев.
– Здесь чуточку осталось пройти. Изба за сопкой.

– А здесь что?

– Как, что?
– обернулся к нему Виктор.
– Я же сказал тебе, могилка здесь. Мой старый друг здесь погиб, медведь его задрал. Не понес я его в город. Вот тут и закопал, - и указал подбородком на березку.
– Десять лет назад.

– А д-девушка?

– Девушка?
– снова удивился Муравьев.
– Была у него внучка. Она пропала через год. Искали ее. Где только не искали, так и не нашли. До сих пор она числится без вести пропавшей. Кто говорит, что в лес пошла и не вернулась. Кто говорит, что из города уехала к какой-то родне. Родители ее погибли до смерти Семена, - Муравьев указал подбородком в сторону креста из толстых веток, - разбились на машине. Под КРАЗ-лесовоз попали. Их машину накрыло бревнами и раздавило, - вздохнул Виктор.

"Вот, почему приснился мне дед с девушкой", - подумал Михаил.

– А в-вы с н-ним охот-тились т-тут?
– поинтересовался он.

– Да, как тебе сказать, - вздохнул и присел у рюкзака Виктор.
– Дело было нехорошее. Здесь геологи что-то нашли. Короче, я так понял, что золотом здесь запахло. Ну, а вести знаешь, как быстро разносятся-то по людям.

– С-слышал. В газете-т-то р-работал.

– Так вот, когда их начальник, ну, геологов, пропал, нас нанял Кузя.

– А-а...

– Кузя, Кузя, однополчанин твой. Геологи говорили, что за ними кто-то следом идет и постоянно прячется, а вдруг кто-то из них что-то найдет, ну, там, камушки. А оно было, Мишенька, сам видел, микроскопическое, правда. Но оно. Потом начальник геологов пропал, потом еще один. Ну, и меня тихо с Семкой наняли посмотреть, кто им на пятки наступает. Геологи про нас не знали, кроме Кузи - никто. И вышли мы на троих. Ребята умные были, нас сразу вычислили. Я так думаю. Вот они Семку, как медведь, и задрали.