Чтение онлайн

— Ясно. Ну что ж, точки расставлены, миссис Эмерсон. Думаю, мужчины сегодня отправятся домой. А вы с профессором останетесь здесь или вернётесь в лагерь?

После продолжительной дискуссии и изрядной доли сквернословия и бесплодных споров Эмерсон, наконец, согласился разрешить людям уехать пораньше, чтобы они успели домой до наступления темноты, но с условием вернуться на следующий вечер. Я объяснила это Реджи, добавив, что намеревалась на следующий день посетить рынок в Санам Абу Доме, чтобы купить свежие овощи и хлеб.

— Но если вы собираетесь туда же, Реджи, то смогли бы купить их для меня и тем самым спасти от поездки.

Тень пробежала по улыбающемуся лицу юноши.

— Я должен идти, миссис Эмерсон. Оказавшись перед обширным и угрожающим ликом пустыни, я начинаю понимать, как бесплодны мои поиски, но…

— Да, конечно. Вечером я дам вам список. Не советую уезжать до утра; путешествия после наступления темноты чреваты опасностями.

— Вам не нужно убеждать меня, — ответил Реджи. Его рука прикоснулась к аккуратной повязке, которую я наложила на лоб, затем он через плечо оглянулся на Кемита, отдыхавшего в тени рядом. — Я понимаю, что он не мог быть человеком, напавшим на меня, но клянусь вам, миссис Эмерсон, что нападавший был схож с ним, как близнец. Что вам известно о нём?

— Его деревня, разрушенная дервишами, к югу отсюда. Точнее выяснить не удалось; как вы знаете, западные понятия о расстоянии и географии неведомы этим людям.

— Вы доверяете ему, да? — Голос Реджи упал до шёпота.

— Вам нет нужды понижать голос, он знает только несколько слов по-английски. Что касается доверия — почему бы и нет? И он, и его друзья работали добросовестно и старательно.

— Почему он уставился на нас? — продолжал настаивать Реджи.

— Он не уставился — просто глядит. Ну же, Реджи, признайте, что ваши подозрения в отношении Кемита несправедливы и необоснованны. Ведь вы не могли как следует рассмотреть нападавшего — сами же говорили, что ничего не подозревали, пока что-то не поразило вас.

После ещё нескольких часов работы Эмерсон объявил о её завершении и подозвал людей к столу, где я сидела, готовясь выдавать жалованье.

— Проклятье, — заметил он, садясь рядом со мной, — придётся придумать что-нибудь другое, Пибоди. Они настолько озабочены тем, чтобы поскорее уйти, что за весь день не сделали ничего чёрт… мало-мальски полезного.

— Единственная альтернатива — возвращение к нашему первоначальному плану: пусть уходят рано утром в пятницу, — отозвалась я.

— Тогда им придётся вернуться в пятницу вечером, — возразил Эмерсон. — Иначе они не появятся здесь до полудня субботы и будут жаловаться, что слишком устали после долгой ходьбы, чтобы быть в состоянии хорошо работать.

По крайней мере, люди не задерживались, чтобы поспорить о величине жалованья; они были слишком озабочены тем, как оказаться в безопасности у себя дома, прежде чем зловещие демоны тьмы выйдут из укрытия. Когда толпа рассеялась, я закрыла счётную книгу и объявила:

— Джентльмены, сегодняшний ужин будет состоять из консервов; кулинария не является деятельностью, в которой я преуспела или старалась чего-нибудь достичь.

— Мой слуга Ахмед — превосходный повар, — ответил Реджи. — Одна из причин, по которым я выбрал его. Надеюсь, вы окажете мне честь быть моими гостями на сегодняшнем ужине.

Я приняла приглашение с надлежащими выражениями признательности. После того, как Реджи удалился в свою палатку, Эмерсон кисло заметил:

— Не удивлюсь, если к ужину он явится в полном вечернем костюме. Предупреждаю, Амелия: если это произойдёт, я буду ужинать с Кемитом.

— Мистер Фортрайт захватил с собой большое количество багажа, — сказал Рамзес, усевшись со скрещёнными ногами около меня. — Кроме револьвера, он взял две винтовки и солидное количество боеприпасов, а также…

— Должно быть, намерен поохотиться, — ответила я, думая, что лучше не спрашивать Рамзеса, как он разузнал это.

— Если так, то я собираюсь решительно протестовать, — величественно произнёс Рамзес.

— Только не окажись на линии огня, как ты вечно умудряешься, — отрезала я. — Ты тратишь слишком много времени на то, чтоб совать свой нос в чужие дела, Рамзес. Поднимись и дай мне руку. Осталось ещё несколько часов дневного света, и я хочу взглянуть поближе на те небольшие груды мусора, что к югу от номера четыре. Подозреваю, что они могут оказаться остатками гробниц царских жён — ибо даже в Гуше, где женщины пользовались значительной властью, их считали возможным обделять, когда дело касалось пирамид.

Эмерсон решил присоединиться к нам, и мы провели целый час самым приятным образом — ковырялись в завалах и спорили о том, где могут располагаться погребальные камеры. Рамзес, естественно, не соглашался ни со мной, ни с отцом.

— Мы не можем предполагать, — вещал он, — что, поскольку погребальные камеры в египетских пирамидах находились в основном под надстройкой, что подобное имело место и здесь. Вспомните, как Ферлини описывал камеру, в которой он нашёл драгоценности, находящиеся в настоящее время в Берлинском музее…

— Невозможно! — провозгласила я. — Лепсиус согласен со мной, что Ферлини, очевидно, ошибся. Ведь он не был археологом…

— Но был там, — сказал Рамзес. — А герра Лепсиуса не было. И при всём моём уважении, мама…

— Ну да, — быстро вмешался Эмерсон. — Но, мой мальчик, даже если Ферлини действительно нашёл погребальную камеру в верхнем этаже одной пирамиды, это могло быть исключение из общего правила.

Его попытка компромисса потерпела крах, как, впрочем, и всегда.

— Ерунда! — воскликнула я.

— Это не аргумент, папа, прошу прощения, — поддержал Рамзес.

Дебаты продолжали бушевать всё время, пока мы возвращались к палаткам. Осмелюсь утверждать, что редко встречается семья, у членов которой имеется столько общих интересов, сколько у нас, а свобода и откровенность, с которыми мы общаемся друг с другом, только добавляет нам взаимной радости.

Я везла с собой на всякий случай одно хорошее платье — никогда не знаешь, когда суждено повстречаться с высокопоставленными особами. Это было простое вечернее платье цвета нильской воды [73] в крупный рубчик, с квадратным вырезом лифа, юбкой с воланами, розовыми шёлковыми розами вокруг воланов и короткими рукавами-буф. Предоставляя Эмерсону привилегию (которой он часто пользуется) застегнуть платье, мне удалось убедить его надеть пиджак и сменить ботинки на подходящие туфли, но от галстука он отказался наотрез, утверждая, что избрал археологию именно потому, что галстук не являлся частью официального костюма для этой профессии. Однако следует признаться: когда Эмерсон прижимает меня к себе, возникает настолько поразительное ощущение, что отсутствие данного предмета одежды не умаляет эффекта ни в малейшей степени.

Затем я отправилась на поиски Рамзеса, поскольку могла с уверенностью предположить, что он будет мыть только те свои части тела, которые на виду. Когда я в бледно-зелёных воланах тащилась по песку, морщась от гальки, давившей на тонкую подошву вечерних туфель, то чуть было не пожалела, что Эмерсон разместил палатку мальчика так далеко от наших. Причины для этого, разумеется, были весьма убедительны, и в целом преимущества намного перевешивали недостатки. (Даже в свете того, что вскоре произошло, я остаюсь при своём мнении.)