Чтение онлайн

— Тебе спасибо. Я уже стал ощущать себя частью пещеры, а после разговора почувствовал себя живым. — Они устроились на своих уже привычно-твердых кроватях и мгновенно погрузились в сон, несмотря на такую волнующую встречу — единственная полезная привычка, приобретенная в этих мрачных казематах.

Изматывающая работа продолжалась, но она уже не воспринималась так тяжело. Возможность поговорить с близким по духу собеседником давала сил. Они много разговаривали и о жизни в Гарграде, и о жизни в Эдеме. Антон избегал только тем, связанных с ужасным событием в городе, поделившем его жизнь на две неравные части. А о жизни в крепости он был единственным рассказчиком, так как уже много здесь повидал и услышал. Он рассказал, что хозяина считают то ли богом, то ли его посредником. Единственным живым существом, которое может перемещаться между небом и землей в любое время. Остальные попадают на небо после смерти, и то не все, а только самые послушные. А непослушных после смерти хозяин помещает в бурю, которая карает и мучает их. И около покоев хозяина можно услышать их стоны и крики. И никто не хочет разгневать его и оказаться после смерти в буре. А еще, несмотря на кандалы и клетки у нижних, они всех обитателей Эдема считают единственно свободными людьми, и ничто их не может переубедить. Люди живут здесь за счет охоты на еще встречающихся в пустошах животных, за счет растений, которые они выращивают в оранжереях, но главным образом за счет набегов на караваны, идущих в Гарград. Антон полагал, что город ничего с этим не делает, так как хорошо защитить караваны или атаковать крепость будет стоить гораздо больше, чем все потерянные товары. Социальная структура здесь тоже не отличалась уникальностью. Кроме уже известных Андрею нижних, к которым относились пыль, холопы и илоты, существовала широкая прослойка верхних. Разновидности и взаимоотношения были гораздо разнообразнее. Были среди них и люди, обеспечивающие существование крепости — ремонтники, механики, садоводы, доктора. Были и те, кто отвечал за образование и управление — жрецы, лейтенанты и смотрители. Но больше всего было воинов — основных добытчиков, совершающих набеги. И над всеми на большом отдалении возвышался хозяин — колоритный исполин, одним своим видом, не говоря уже о громогласном голосе, внушающий всем священный страх.

Интересно, что машины для набегов собирались из машин, отбитых у караванов. И даже если трофейная машина была без повреждений, ее использовали как источник деталей, разбирая ее на запчасти и используя их для сборки нового автомобиля. Так, например, нередки были случаи, когда из нескольких разных машин собиралось столько же чудовищ Франкенштейна, путем жонглирования деталями. Это делалось, потому что люди опасались попасть под влияние демонов из проклятого города, а такая перестановка частей перерождала машины, очищая их души (никто не сомневался в существовании душ у машин, притом, что о женской душе до сих пор велись ожесточенные споры). Но самым шиком считалось найти в пустыне старое, изъеденное коррозией корыто, кода-то бывшее автомобилем, и может даже очень хорошим, и позаимствовать у него часть корпуса. Чем старше детали, тем большей мощью будет обладать собранный из них автомобиль, а его слуга — так здесь называли водителей — будет свысока смотреть на слуг более молодых и новых машин. Жители Эдема полагали, что машины были живыми и более совершенными существами, чем люди. Совершеннее их был только хозяин. Антон так досконально знал эту сторону жизни дикарей, так как в силу своей профессии до падения работал подмастерьем в гараже.

Кроме Эдема в пустошах существовали и другие поселения людей. Все они были малочисленными и считались эдемовцами рассадниками заблудших душ. Они ютились в небольших пещерках и вели почти первобытный образ жизни. Они были то ли еретиками, то ли отсталыми, но не представляли угрозы для Эдема, поэтому жили почти свободно. Только иногда какой-нибудь неудачник встречался на пути стаи (так называли группу машин, идущих в набег) и попадал в плен. Кажется, старик был одним из таких.

За долгими разговорами Андрей узнавал все новые подробности окружающей жизни. Такой чуждой, и такой похожей. И в городе, и здесь человек продолжал впиваться в древо жизни, продолжать его, не забывая при этом придумывать себе надзирателя, ведущего в светлое будущее или к чему-то великому, будь то закон, традиция или тот же хозяин. И также везде было разделение людей. Естественное и искусственное. На высоких и низких. На первых и последних. На своих и чужих.

Писарь сегодня был не в духе. Он с силой оттолкнул своего помощника, замешкавшегося перед входом в полуздание администрации, и что-то недовольно пробурчал себе под нос. Вскоре пришел посыльный с кипой бумаг и скрылся за красной стеной. Через непродолжительное время оттуда донеслись звуки неразборчивой ругани. Опять писарь. Случилось что-то из ряда вон выходящее. Чиновник, обычно очень спокойный и пассивный, как и большинство людей оказавшихся здесь явно не за свои заслуги, а за проступки, рвал и метал. Посыльный пулей выскочил наружу, а писарь, появившийся на пороге, кричал ему вслед: — Не могу я без света ничего оформить! Пусть сначала ремонтника пришлют, а потом что-то требуют! Мне нужен нормальный свет, а не чертов факел! — Так вот в чем дело! У него сломалась его настольная лампа. Это шанс показать себя и подняться поближе к выходу. Андрей решительно встал и направился к еще маячившему на входе в администрацию писарю.

— Я думаю, что смогу починить электричество, — не стал начинать издалека Андрей. Писарь посмотрел на него с нескрываемой помесью отвращения, презрения и насмешки: — Элетричество? Какое элетричество? Мне не нужно чинить элетричество, мне нужно починить мою лампу. — Я могу починить и лампу. — Откуда такая пыль может хоть что-то знать о лампах. — В городе я был инженером. — Ты выращивал инжир? — Нет. Я чинил лампы. — Постепенно недоверие писаря сменилось надеждой, и он разрешил Андрею посмотреть лампу. Сам он в это время стоял рядом и внимательно наблюдал за его действиями. Первым делом Андрей выкрутил лампочку и визуально проверил спираль — она была цела. Нужно проверить есть ли напряжение в патроне. Он был уверен, что нет. Но под рукой нет ни мультиметра, ни пробника, да даже завалявшегося резистора нет. Можно попробовать устроить короткое замыкание, чтобы явно убедиться в отсутствии электричества. Это опасно, но какая к черту опасность в этой дыре. Он осмотрелся вокруг в поисках проводника и его взгляд упал на расколотую кирку, зачем-то лежавшую около стола. Пойдет. Андрей соединил контакты. Ничего не произошло — электричества действительно не было. Как бы это сообщить писарю. Он понятия не имел о самом существовании электричества. — А к чему привязана лампа? — попробовал выяснить Андрей. — К механизму в соседней комнате, — на удивление быстро понял его писарь. Провода действительно вели в том направлении. — А можно мне на нее взглянуть? — Нет. Тебе можно только лампу починить, — писарь вернулся к прежнему режиму. — Но причина там, — попробовал аргументировать Андрей. — Как причина может быть там, когда лампа тут? — не унимался писарь. — Там ее душа, — Андрей решил сыграть на территории противника. Судя по задумчивому лицу писаря, ему это удалось. Он молча подошел к проему в соседнюю комнату и, не спуская с Андрея взгляд, жестом предложил войти. Тот самый механизм представлял собой древнющий генератор, которому самое место было только в музее, но здесь он работает. Работал. До недавнего времени. Он все еще гудел, но электричество не выдавал. Андрей не без труда снял прикипевший за многие годы эксплуатации защитный кожух и сразу увидел поломку. Одна из шестеренок от тряски выскочила со своего места, и мотор работал вхолостую, вращаясь сам, но не вращая ротор. Андрей нашел красную кнопку остановки и нажал ее. Генератор замолчал, писарь напрягся. Вставив на место выпавшую шестеренку, Андрей стал резко тянуть ручку запуска. С пятого раза мотор закашлял и запустился. Писарь недоверчиво посмотрел на гудящий механизм, потом заглянул сквозь проем в свою приемную и радостно вскрикнул. Авторитет Андрея резко вырос в его глазах. Пыль приготовилась к изменениям в своем положении.

Удивительно, как порой мало нужно человеку для счастья. Низвергни его на самое дно, подержи так достаточно долго, а потом чуть приподними, и он будет счастлив. Так и Андрей, испытавший серость изнуряющей работы среди пассивных не людей, а уже роботов и почти ставший таким же, поднявшийся на одну ступеньку из пыли в холопы, чувствовал прилив сил и готов был свернуть гору, отделяющую его от свободы. Он поднялся выше и в социальном и в прямом смысле. Солнце освещало его жилище (ту же клетку, но уже с деревянной кроватью) сквозь отверстия высоко в стенах пещеры. Свежий воздух так же попадал внутрь, принося с собой прохладу, но иногда ветер усиливался, принося с собой бурю и сметая все на своем пути. И тогда стены принимали на себя удар, показывая, как пещера заботится о принятой под свою опеку жизни. Люди ежились под порывами острого ветра, ослабленными, но все-таки попадающими в жилое пространство, и готовились к концу света, который все никак не наступал. Иронично, что это не беспокоило жителей дна. Они даже не заметили бы прихода конца света. Прошедшая буря вновь возвращала надежду и верхние жители жили как на волнах, то взмывая к солнцу в моменты затишья, то проваливаясь в бездну отчаяния с приходом урагана. Но все равно это было лучше монотонной серой безнадеги пыли.

Андрея поставили подмастерьем помощника верховного оранжерейщика главного организатора ремонта машин. Он отвечал за функционирование всех механизмов в оранжерее — полив, освещение, подогрев почвы — и знания Андрея были здесь востребованы. Должность его начальника была очень длинной и все, за глаза, называли его Горлемом. Это специфичное фэнтезийное имя очень ему походило. Он сам напоминал выдуманное существо голема — гигантская гора мышц, обтянутая рыболовной сеткой (такие странные представления у него были об одежде) и покачивающая небольшой головой при ходьбе. При всей суровости своего вида он обладал на удивление высоким голосом и добродушным нравом. Целыми днями он возился в оранжерее, настраивая и ремонтируя машины, которые он содержал в идеальном порядке и к которым относился как к своим детям, и Андрей лишь несколько раз занимался ремонтом, показав Горлему новые способы оптимизации работы оборудования, чем вызвал его уважение. С тех пор у него появилось много свободного времени, которое он тратил на разведывание ситуации в Эдеме. Нужно было быть осторожнее, чтобы не вернуться обратно, как Антон, который стоически выдержал возвращение в пыль, но которого уже нельзя было спасти. Андрей не мог похвастаться такой твердостью характера, и падение окончательно доконает его. Он узнал строение и уклад всего подгорного комплекса — выяснил схему расположения основных помещений: апартаменты хозяина, гаражи боевых машин, гаражи вспомогательных машин, места проведения брифингов и совещаний руководства, казармы воинов; провентилировал точки доступа к вентиляции и ее план; локализовал места переходов между уровнями — лестницы, лифты, горки (да, да, горки, подобные детским, по которым можно скатываться); составил график нападения на караваны и периодичность штормов; выведал места и состав стационарных постов и время пересменок; запомнил распорядок дня холопов, илотов и воинов в гаражах, оранжерее, подсобных помещениях и переходах; мысленно написал завещание на случай неудачного исхода дела. Андрей был готов.

В оранжерее с ночи барахлила система полива, и Андрей с Горлемом уже три часа искали место поломки. Это был то ли засор, то ли поломка лопастей одного из насосов. Давление в трубах упало до критического значения. Они уже разобрали несколько насосов, но не нашли каких-либо поломок. Горлем пыхтел, разбирая очередную турбину, и негромко причитал: — Родные мои, что же вы болеете. И фильтры я вам новые ставил, и проводку проверяю раз в неделю, и антикоррозийным гелем мажу. Хорошие мои, папочка сейчас вас посмотрит и починит. — Он вздыхал, нежно отвинчивая крепежные винты и освобождая доступ к двухметровым лопастям, доставляющим воду из подземного источника к ожидающим влаги растениям — единственному источнику зеленого цвета на серых пустошах. Металлический лист, избавленный от оков, закряхтел и стал медленно сдвигаться со своего законного места, обнажая красивый железный цветок, неподвижный вопреки своему назначению. Черная каракатица удерживала его на месте.

— И откуда только эта тварь взялась? — Горлем схватил ее за желеобразное тело и тут же с криком отдернул руку. — Жжется! Жжется! — более высоким голосом закричал он и стал трясти пострадавшей рукой. Каракатица еще глубже вжалась в турбину, крепко уцепившись щупальцами, вода окрасилась в черный цвет. Оставалось загадкой как это морское существо попало в насос и не последуют ли за ним другие обитатели водных глубин? Послав одного из помогавших холопов за главным оранжерейщиком, Горлем вместе с Андреем, защитив руки резиновыми перчатками, принялись выковыривать каракатицу. Она не поддавалась, намертво вцепившись в металлическую поверхность. Горлем уперся в стену, вены на его руках превратились в канаты, лицо побагровело от усилия. Андрей не отставал, ощущая себя до предела натянутым луком. Каракатица сдалась и стрелой вылетела из турбины. Она пролетела рядом с лицом как раз подоспевшего оранжерейщика — щуплого очкарика с феноменальными знаниями растительного мира. Он от неожиданности охнул и машинально потянулся к ней руками. Не успел Горлем его предупредить, как он уже бегал, тряся обожженной рукой, храня при этом удивленное молчание. — Откуда вы это взяли? — спросил он, оправившись от изумления. — Мне тоже интересно, как эта Ктулха попала в мой насос? — парировал Горлем. Оранжерейщик задумался, почесывая затылок здоровой рукой. Ремонтная бригада продолжила ремонтировать насос. Подправив слегка помятую турбину, они принялись прилаживать на место отвинченную пластину. Вернув все на место, Горлем запустил механизмы. Пару раз чихнув, мотор завелся. Стрелка манометра плавно закрутилась и остановилась на номинальном значении. Система полива была спасена. — Вот так, вот так, — удовлетворенно басил своим высоким голосом Горлем, улыбка расплывалась на его лице — он был счастлив. — Раз есть одна рыба, то может появиться и другая, — очнулся оранжерейщик. Видимо зря его спрашивали о происхождении каракатицы — он разбирался только в растительности и не мог отличить моллюсков от хордовых. Но одну здравую мысль он все-таки высказал — могут появиться новые засоры. Горлем помрачнел. Ему не улыбалось каждый раз разбирать насосы. Это и отвлекало от других дел, и снижало срок службы турбин. Тогда Андрей быстро сообразил и предложил вполне очевидное решение, лежавшее на самой поверхности — крупноячеистые фильтры, позволяющие задерживать незваных пришельцев до насоса. Периодически чистить их все равно придется, но это лучше чем потерять насос. Горлем был несказанно рад такой находчивости своего подмастерья и отпустил его на целых два дня. Андрей не заставил себя долго ждать и исчез с глаз, пока его мастер не додумался, что Андрей лучший кандидат на роль конструктора фильтра.

Это было идеальное время для разведки потайного хода. Хозяин присутствовал на еженедельном совещании со своими лейтенантами, длящемся несколько часов. Еще в это время как раз была пересменка и всюду ходили илоты и холопы. Никто не заподозрит, что Андрей слоняется без дела. Забежав на оранжерейную кухню и взяв пару лепешек (после нескольких часов работы есть все-таки хотелось), он деловито пошел в сторону гаражей. Там в неприметном месте он заметил вход в вентиляцию, откуда можно было быстро добраться до апартаментов хозяина. На пути ему попалось несколько илотов, и хотя он не был закреплен за этими местами, но сделал морду кирпичом и охранники ничего не заподозрили. Встретившиеся же на пути холопы и вовсе не обратили на него внимания. Хорошо, что среди них не было никого знакомого. Дойдя до темного закутка, он огляделся и, подняв тяжелую крышку вентиляции, просочился за кулисы жилого пространства. Здесь было достаточно места для взрослого человека, словно строители нарочно все подстроили на случай побега. Стенки были покрыты слоем пыли, что, впрочем, не доставляло никаких неудобств. Андрей полз по заученному маршруту, периодически выглядывая в вентиляционные отверстия, контролируя правильность выбранных поворотов. В одно из таких выглядываний он увидел обширный зал, полный воинами. На небольшом возвышении перед ними стоял хозяин, в обрамлении лейтенантов. Это была еженедельная торжественная речь, вдохновляющая воинов, после чего хозяин уединялся со своими лейтенантами, обсуждая планы дальнейших… хотя… кто его знает, что они делали за закрытыми дверями? Действительно ли хозяин обсуждал с лейтенантами планы, или они нужны ему для другого?

— Воины! В очередной раз Я послал нам богатый караван! — гремит его голос под каменными сводами холла собраний. Его лысая голова сверкает в свете электрических ламп. Страшная маска, ни на минуту не снимаемая с лица, скалится на присутствующих. Хозяин поднимает жезл, голос, не переходя на крик, становится еще громче. — Да здравствует Хозяин!! Да здравствует Эдем!!! — Слава! Слава! Слава! — отзывается многоголосый хор впадающих в экстаз людей. — Слава! Слава! Слава! — так встречают воплощение бога. — Слава! Слава! Слава! — эхо разносится по каменным коридорам, отражается от стен и постепенно поглощается пещерой, уже много раз пережившей зарождение очередного культа, его расцвет и неизбежный упадок. Андрей полз дальше по вентиляции, уже не слыша слова хозяина, спеша быстрее найти его секрет.