Чтение онлайн

На сле­дую­щий день, во втор­ник, 24 но­яб­ря на име­ни­нах у Е.А. Ка­рам­зи­ной Жу­ков­ский, уви­дев­шись с Сол­ло­гу­бом, ус­по­ко­ил его на­счет Пуш­ки­на,

что де­ло он ула­дил и пись­мо по­сла­но не бу­дет[177].

И, ка­жет­ся, дей­ст­ви­тель­но, все уст­рои­лось, во­шло в на­ез­жен­ную ко­лею. И Пуш­кин вновь по­шел к рос­тов­щи­ку Шиш­ки­ну и по­лу­чил от не­го 1200 руб­лей под за­лог жё­ни­ной ту­рец­кой ша­ли (чер­ной, с ши­ро­кой кай­мой, ма­ло­держаной)[178].

А в ус­та­но­вив­шей­ся ти­ши­не пре­дан­ный друг Жу­ков­ский «ау­кал» по­эта:

Не­у­же­ли в са­мом де­ле ты не хо­чешь хо­дить ко мне, Алек­сандр Сер­гее­вич. Это про­из­во­дит в ду­ше мо­ей не­при­ят­ное ко­лы­ха­ние. Упо­ваю, что нын­че на­сла­ж­дусь тво­им лицезре­ни­ем.[179]

Ме­ж­ду­элье

Ме­ж­ду­элье - вре­мя пау­зы, дея­тель­но­го без­вре­ме­нья. Ве­ли­кие ак­те­ры подчеркивают пау­зой глу­би­ну мысли, ве­ли­кие дра­мы - глу­би­ну кон­флик­та. Бессмыс­лен­но на­пол­нять ее по­шлой суе­той, за­ла­мы­ва­ни­ем рук. Мно­го­зна­чи­тель­ное крив­ля­нье лишь ума­ля­ет дей­ст­вие, на­во­дит заб­ве­ние. В не­при­мет­ном дви­же­нии со­бы­тий, стран­ном их сбли­же­нии, в неброской выразительности присутствует своя строгая гармония.

А. И. Тур­ге­нев прие­хал в Пе­тер­бург, ко­гда ду­эль­ная ис­то­рия, ка­за­лось, ис­чер­па­ла се­бя и за­мер­ла на мес­те. С. Н. Ка­рам­зи­на пи­са­ла бра­ту:

В сре­ду 25-го мы бы­ли не­ожи­дан­но об­ра­до­ва­ны при­ез­дом Алек­сан­д­ра Тур­ге­не­ва, ожи­вив­ше­го наш ве­чер­ний чай сво­им пре­ле­ст­ным умом, ост­ро­та­ми и не­ис­чер­пае­мым запа­сом пи­кант­ных анек­до­тов обо всех вы­даю­щих­ся пред­ста­ви­те­лях ро­да че­ло­веческого[180].

А.И. Тур­ге­нев, ар­хео­граф и ка­мер­гер, вме­сте с Жу­ков­ским на про­тя­же­нии мно­гих лет оте­че­ски опе­кал по­эта, да­ря ему лю­бовь, ко­то­рую тот не до­по­лу­чал от род­но­го от­ца и ма­те­ри. Стар­ше Пуш­ки­на, на пят­на­дцать и ше­ст­на­дцать лет со­от­вет­ст­вен­но, дру­зья на­прав­ля­ли по­эта, обе­ре­гая его от оши­бок мо­ло­до­сти и не­про­ду­ман­ных дей­ст­вий. Бла­го­да­ря ста­ра­ни­ям Тур­ге­не­ва, в то вре­мя ди­рек­то­ра де­пар­та­мен­та ду­хов­ных дел, Пуш­кин по­сту­пил в Ли­цей. Тогда по­эт пи­сал о стар­шем дру­ге с иро­ни­ей, свой­ст­вен­ной юно­сти: «Тур­ге­нев, вер­ный по­кро­ви­тель» (1817), «В се­бе все бла­га за­клю­чая» (1819). Но спус­тя го­ды их отношения из­ме­нил­ись, стали мяг­че и до­ве­ри­тель­нее. По­эт охот­но при­вле­кал Тур­ге­не­ва к сво­им ис­то­ри­че­ским за­ня­ти­ям. И не слу­чай­но их об­ще­ние в по­след­ние ме­ся­цы жиз­ни Пуш­ки­на яви­лось един­ст­вен­ной от­ду­ши­ной, ко­то­рую по­эт ис­кал и не на­хо­дил сре­ди за­ня­тых со­бой бо­лее мо­ло­дых дру­зей. Тур­ге­нев вспо­ми­нал:

По­след­нее вре­мя мы час­то ви­да­лись с ним и очень сбли­зи­лись; он как-то бо­лее по­лю­бил ме­ня, а я на­хо­дил в нем со­кро­ви­ща та­лан­та, на­блю­де­ний и на­чи­тан­но­сти о Рос­сии … ред­кие, един­ст­вен­ные[181].

Тур­ге­не­ву пред­стоя­ло прой­ти тем же пу­тем, что и Жу­ков­ско­му, хо­тя и с мень­ши­ми из­держ­ка­ми, про­ник­нуть в тай­ну ду­эль­ной ис­то­рии и, на­ко­нец, в завер­ше­нии сво­их по­ис­ков, об­ре­ме­нен­но­му не­уте­ши­тель­ным зна­ни­ем в оди­но­че­ст­ве про­во­дить те­ло Пуш­ки­на в Свя­то­гор­ский мо­на­стырь. Он че­ст­но ис­пол­нил свой долг, пы­та­ясь во всем ра­зо­брать­ся и все­му уде­лить вни­ма­ние, но его ста­ра­ния не бы­ли по­ня­ты, а его го­лос – ус­лы­шан. Днев­ник Тур­ге­не­ва, вер­нее, те ко­рот­кие за­мет­ки, ко­то­ры­ми он со­про­во­ж­дал свои еже­днев­ные по­гру­же­ния в свет­скую жизнь Пе­тер­бур­га, боль­шин­ст­вом ис­сле­до­ва­те­лей рас­смат­ри­вал­ся лишь как су­хой хро­но­граф. Его со­дер­жа­тель­ная сто­ро­на ос­та­ва­лась как бы неза­ме­чен­ной. Мыс­лям же, к ко­то­рым Тур­ге­нев при­шел в ито­ге, стыд­ли­во от­во­ди­лось ме­сто на за­двор­ках пух­лых мо­но­гра­фий в од­ном ря­ду с мно­го­чис­лен­ны­ми вос­по­ми­на­ния­ми со­вре­мен­ни­ков.

Ме­ж­ду тем, днев­ник Тур­ге­не­ва тем и хо­рош, что он, по­доб­но пер­вой час­ти кон­спек­та Жу­ков­ско­го, был на­пи­сан до ги­бе­ли по­эта и не со­дер­жал оце­нок и су­ж­де­ний, со­став­лен­ных под воз­дей­ст­ви­ем тра­ги­че­ских со­бы­тий. Чи­тая его, мож­но за­но­во, по кру­пи­цам вос­ста­но­вить со­бы­тия тех дней. В нем со­хра­нил­ся дух вре­ме­ни: все вы­ра­же­но пре­дель­но про­сто, ес­те­ст­вен­но. Фак­ты че­ре­ду­ют­ся без на­ро­чи­той мно­го­зна­чи­тель­но­сти, не­сколь­ко мо­но­тон­но, но от это­го тра­ге­дия не убы­ва­ет, а ста­но­вит­ся еще бо­лее на­сы­щен­ной, как зрею­щая гро­зо­вая туча. Сво­бод­ный от свет­ских обя­за­тельств, от­стра­нен­ный об­ще­ст­вом из-за бра­та, скры­вав­ше­го­ся по­сле де­каб­ри­ст­ско­го вос­ста­ния во Фран­ции, он мог по­зво­лить се­бе роль трез­во­го, кри­ти­че­ски на­стро­ен­но­го на­блю­да­те­ля.

Все са­мые го­ря­чие но­во­сти Тур­ге­нев уз­нал в пер­вый же день, объ­е­хав дру­зей по­эта – ос­нов­ных уча­ст­ни­ков ду­эль­ной ис­то­рии:

25 (но­яб­ря)...
– к Та­та­ри­но­вым, от них к Жу­ков­ско­му. ...К гр. Вел­гур­ско­му. К Вя­зем­ско­му. ...Обе­дал у Та­та­ри­но­вых, оты­скал квар­ти­ру у Де­му­та, № 1, за 30 руб. в не­де­лю... По­сле обе­да к Вя­зем­ским, ве­чер у Ка­рам­зи­ной[182].

Ему, ко­неч­но, рас­ска­за­ли о сва­тов­ст­ве Дан­те­са и не­объ­яс­ни­мом по­ве­де­нии Пушкина. Он и сам ин­те­ре­со­вал­ся этим, по­сколь­ку пи­сал бра­ту сра­зу по­сле смер­ти по­эта:

Еще в Мо­ск­ве слы­шал я, что Пуш­кин и его при­яте­ли по­лу­чи­ли ано­ним­ное пись­мо[183].

Ста­ло быть, од­ним из пер­вых его во­про­сов бы­ло: что про­изош­ло с Пуш­киным?!

Жу­ков­ский, зная о до­го­во­рен­но­сти по­эта с ца­рем, вкрат­це из­ло­жил ис­то­рию ду­эли, на­мек­нув (от­кры­то он не мог го­во­рить), что есть об­стоя­тель­ст­ва, спо­соб­ные пре­дот­вра­тить тра­ге­дию, а по­то­му не сто­ит вол­но­вать­ся - все са­мое страш­ное по­за­ди. Но то, что Тур­ге­нев за­тем ус­лы­шал от Ка­рам­зи­ной и Вязем­ских, ве­ро­ят­но, силь­но оза­да­чи­ло его, ес­ли не ска­зать боль­ше – обес­ку­ра­жи­ло, и за­ста­ви­ло впо­след­ст­вии за­нять­ся соб­ст­вен­ным рас­сле­до­ва­ни­ем.

Дру­зья по­эта, склон­ные по­зло­сло­вить, в кра­соч­ных вы­ра­же­ни­ях рас­ска­за­ли о не­обыч­ном по­ве­де­нии Пуш­ки­на и его скан­даль­ных за­яв­ле­ни­ях. Удив­ля­ло то, что по­эт не ве­рил в же­нить­бу ка­ва­лер­гар­да, уже офи­ци­аль­но объ­яв­лен­ную, и да­же бил­ся об за­клад, что она не со­сто­ит­ся. Но по­че­му он это де­лал, с ка­кой це­лью - ни Вя­зем­ские, ни Ка­рам­зи­ны не мог­ли объ­яс­нить? Скла­ды­ва­лась уди­ви­тель­ная кар­ти­на: с од­ной сто­ро­ны – за­га­доч­ное спо­кой­ст­вие Жу­ков­ско­го, а с дру­гой – сму­ще­ние и рас­те­рян­ность лю­дей, по­все­днев­но ок­ру­жавших по­эта. Ни­че­го, кро­ме тре­во­ги, это не мог­ло вы­звать.

Тур­ге­нев уви­делся с Пуш­ки­ным на сле­дую­щий день 26 но­яб­ря у Вя­зем­ских. С ут­ра он со­вер­шал мно­го­чис­лен­ные ви­зи­ты, но ве­чер за­вер­шил в гос­ти­ной кня­зя, где его под­жи­да­ли дру­зья:

Был у Вя­зем­ских, у Мей­енд[ор­фа], два раза встре­тил Го­су­да­ря, у Пу­тят., у Щерб. обе­дал у Та­тар., ве­чер у Бра­ву­ры, у Вя­зем­ских, у Коз­лов­ско­го, и опять у Вя­зем­ских. Объ­яс­не­ние с Эми­ли­ей Пуш­ки­ной. Жу­ков­ский, Пуш­кин[184].

Ком­па­ния об­су­ди­ла по­след­ние по­ли­ти­че­ские и ли­те­ра­тур­ные но­во­сти - ко­рот­ко по­го­во­ри­ли о пла­нах на бу­ду­щее, по­ра­до­ва­лись при­ез­ду дру­га. Тут же Тур­ге­нев со­об­щил по­эту, что при­вез из Фран­ции за­ка­зан­ные им ар­хив­ные до­ку­мен­ты для ис­то­ри­че­ских за­ня­тий, и они до­го­во­ри­лись встре­тить­ся.

На сле­дую­щий день 27 но­яб­ря вме­сте с Пуш­ки­ным и На­таль­ей Ни­ко­ла­ев­ной Тур­ге­нев при­сут­ст­во­вал в Боль­шом те­ат­ре на пре­мье­ре опе­ры Глин­ки «Жизнь за ца­ря» («Иван Су­са­нин») и сде­лал лю­бо­пыт­ную за­пись в днев­ни­ке:

У Хит­ро­вой. Фи­кель­мон. (…) Обед у Вя­зем­ских — с Жу­ков­ским и Пуш­ки­ным в те­ат­ре. Се­мей­ст­во Су­са­ни­на; от­кры­тие те­ат­ра, пуб­ли­ка. (…) Был в ло­же у Экер­на. Ве­чер у Ка­рам­зи­ных, Жу­ков­ский![185]

Что зна­чит за­ме­ча­ние: «Был в ло­же у Экер­на», то есть у по­слан­ни­ка? Ди­пло­ма­ти­че­ская веж­ли­вость или зна­ком­ст­во с од­ним из уча­ст­ни­ков ду­эль­ной ис­то­рии? Ве­ро­ят­но, и то и дру­гое. По­сле объ­яв­ле­ния по­молв­ки труд­но бы­ло от­де­лить Гек­кер­на-вра­га от Гек­кер­на-род­ст­вен­ни­ка. Он ста­но­вил­ся чле­ном се­мьи Пуш­ки­на и об­ре­тал пра­во на ува­жи­тель­ное от­но­ше­ние к не­му зна­ко­мых по­эта. Тур­ге­нев хо­ро­шо по­ни­мал дву­смыс­лен­ность та­ко­го по­ло­же­ния, а по­то­му осо­бо от­ме­тил ви­зит в ло­жу Гек­кер­нов, а по ут­ру в пись­ме к бра­ту Ни­ко­лаю в Па­риж ме­ж­ду про­чим черк­нул, что

Пуш­кин оза­бо­чен сво­им се­мей­ным де­лом[186].

Чи­тай, тем же обес­по­ко­ен и сам.

28 но­яб­ря про­шел у Тур­ге­не­ва без за­ме­ток в днев­ни­ке (что слу­чит­ся еще од­на­ж­ды – 13 ян­ва­ря), хо­тя есть све­де­ния, что ве­че­ром он вновь встре­тил­ся с Пуш­ки­ным у Одо­ев­ско­го. Воз­мож­но, уже то­гда по­эт по­свя­тил его, как «све­же­го» че­ло­ве­ка, в от­дель­ные об­стоя­тель­ст­ва ду­эль­ной ис­то­рии. Не ис­клю­че­но, что и сам Тур­ге­нев по­про­сил его об этом - об­ста­нов­ка рас­по­ла­га­ла. Сол­ло­губ, при­сут­ст­вую­щий на ве­че­рин­ке, вспо­ми­нал: