Чтение онлайн

По­эт го­то­вил но­вое од­но­том­ное из­да­ние сво­их сти­хо­тво­ре­ний и вел об этом пе­ре­го­во­ры с из­да­те­ля­ми. В его бу­ма­гах со­хра­ни­лась под­бор­ка, хо­тя и не­пол­ная, пи­сар­ских ко­пий сти­хо­тво­ре­ний, раз­ме­щен­ных по раз­де­лам в облож­ках, над­пи­сан­ных соб­ст­вен­ной ру­кою: «Сти­хо­тво­ре­ния ли­ри­че­ские», «Под­ра­жа­ния древ­ним», «По­сла­ния», «Бал­ла­ды и пес­ни» и т.д.— все­го один­на­дцать раз­делов[209].

Вряд ли та­кая об­шир­ная дея­тель­ность вя­за­лась с раз­го­во­ра­ми об из­му­чен­ном свет­ски­ми сплет­ня­ми Пуш­ки­не. И все же они со­дер­жа­ли часть ис­ти­ны: по­эт, дей­ст­ви­тель­но, не про­из­во­дил впе­чат­ле­ние без­за­бот­но­го че­ло­ве­ка, об­лас­кан­но­го вла­стью. А ведь, имен­но так его вос­при­ни­ма­ли в 1834 го­ду. «Франк­фурт­ский жур­нал» то­гда пи­сал:

его час­то ви­дят при дво­ре, при­чем он поль­зу­ет­ся ми­ло­стью и бла­го­во­ле­ни­ем сво­его го­су­да­ря[210].

Кро­ме то­го, у по­эта бы­ла еще од­на за­ста­ре­лая про­бле­ма, спо­соб­ная ис­пор­тить кровь - дол­ги. К 1 де­каб­ря ис­тек срок оче­ред­ной их уп­ла­ты по двум за­емным пись­мам, дан­ным по­этом кн. Н.Н.Обо­лен­ско­му 1 ию­ня 1836 го­да на сум­му 8000 руб­лей. Пуш­кин вы­ну­ж­ден был об­ра­щать­ся к Обо­лен­ско­му и до­го­ва­ри­вать­ся с ним об от­сроч­ке пла­те­жа до 1 мар­та 1837 го­да[211].

Час­тич­но рас­пла­тил­ся он по те­ку­щим сче­там и за­бор­ным книж­кам: куп­цу Дмит­рие­ву за по­став­ку ра­фи­на­ду, чаю, ко­фею, сы­ру и про­че­го на 158 руб­лей, из­воз­чи­ку Са­вель­е­ву «за по­став­ку для разъ­ез­ду чет­вер­ки ло­ша­дей» - 250 руб­лей. А долг не­пре­рыв­но на­рас­тал - за но­ябрь Пуш­ки­ны не рас­пла­ти­лись ни с бу­лоч­ни­ком, ни с ап­те­ка­рем, ни с по­став­щи­ком дров. Кро­ме то­го, со­глас­но кон­трак­ту, 1 де­каб­ря сле­до­ва­ло вне­сти оче­ред­ной квар­таль­ный взнос за арен­ду ниж­не­го эта­жа в до­ме кн. Вол­кон­ской в сум­ме 1075 руб[212]. И опять де­нег не было.

В те­че­ние бли­жай­ших ме­ся­цев Пуш­кин мог рас­счи­ты­вать лишь на го­но­рар за 3-е из­да­ние «Оне­ги­на», на до­ход от про­да­жи но­во­го сбор­ни­ка сти­хо­тво­ре­ний и от­дель­ной книж­ки «Ка­пи­тан­ской доч­ки». Но это­го бы­ло не­дос­та­точ­но. Без ра­ди­каль­ных из­ме­не­ний в об­ра­зе жиз­ни (отъ­езд из сто­ли­цы!) или мыш­ле­нии (ус­туп­ка ца­рю!) не стои­ло го­во­рить не толь­ко об уп­ла­те дол­гов, но да­же о при­ос­та­нов­ле­нии их ла­ви­но­об­раз­но­го дви­же­ния. Ины­ми сло­ва­ми, при­бли­жа­лось вре­мя от­вет­ст­вен­но­го ре­ше­ния, и это не мог­ло не тя­го­тить по­эта.

5 де­каб­ря про­шло внеш­не не­при­мет­но. Тур­ге­нев при­ни­мал зна­ко­мых и на­но­сил дру­же­ские ви­зи­ты, но круг его об­ще­ния все вре­мя ка­сал­ся лю­дей тес­но свя­зан­ных с по­этом, и те­мы бы­ли со­от­вет­ст­вую­щие. Он встре­чал­ся с Вя­зем­ским, Жу­ков­ским, го­во­рил с Хит­ро­во о Фи­ла­ре­те. Ми­тро­по­лит в свое вре­мя от­ве­тил на от­ча­ян­ный вы­зов Пуш­ки­на: «Дар на­прас­ный, дар слу­чай­ный, Жизнь, за­чем ты мне да­на»? От­ве­тил не толь­ко как пас­тырь, но и как по­эт - «Не на­прас­но, не слу­чай­но», и во­вре­мя обод­рил по­эта, чем вы­звал его осо­бую бла­го­дар­ность.

А вот 6-е де­каб­ря, вос­кре­се­нье - день был во всех от­но­ше­ни­ях при­ме­ча­тель­ный. В Зим­нем двор­це да­ва­ли бал по слу­чаю те­зо­име­нит­ст­ва го­су­да­ря. Пуш­ки­ны бы­ли в чис­ле при­гла­шен­ных. Впро­чем, две­ри бы­ли от­кры­ты всем, и Тур­ге­нев не мог прой­ти ми­мо это­го важ­но­го со­бы­тия, хо­тя в са­мую по­ру по­шу­тить – ми­мо цар­ско­го празд­ни­ка или На­та­льи Ни­ко­ла­ев­ны?! Сна­ча­ла он ши­ро­ки­ми маз­ка­ми на­бро­сал в днев­ни­ке эс­киз по­ра­зив­шей его кар­ти­ны:

Обо­шел за­лы, смот­рел на хо­ры. Ве­ли­ко­ле­пие во­ен­ное и при­двор­ное. Кос­тю­мы дам дво­ра и го­ро­да. ...Пуш­ки­на пер­вая по кра­со­те и туа­ле­ту[213].

За­тем в пись­ме к Бул­га­ко­ву под­роб­нее опи­сал ис­точ­ни­ки сво­его вдох­новения:

Я был во двор­це с 10 ча­сов до 31/2 и был поч­ти по­ра­жен ве­ли­ко­ле­пи­ем дво­ра, двор­ца и кос­тю­мов во­ен­ных и дам­ских (...) пе­ние в церк­ви вос­хи­ти­тель­ное! Я не знал, слу­шать ли, или смот­реть на Пуш­ки­ну и ей по­доб­ных. По­доб­ных! Но мно­го ли их? Же­на ум­но­го по­эта и уб­ран­ст­вом за­тме­ва­ла дру­гих[214].

По­доб­ных?! Так и есть – Тур­ге­нев про­дол­жа­ет срав­ни­вать На­та­лью Ни­ко­ла­ев­ну с дру­ги­ми пе­тер­бург­ски­ми кра­са­ви­ца­ми, и, ве­ро­ят­но, все той же Му­си­ной-Пуш­ки­ной! Но де­ло да­же не в этом, а в са­мой фра­зе еще не ос­тыв­ше­го от вос­тор­га Тур­ге­не­ва. Теснота спрес­со­ван­ных в ней эмо­ций не­воль­но про­во­ци­ру­ет ис­сле­до­ва­те­лей на са­мые смелые вы­во­ды. От­сю­да бе­рет на­ча­ло устой­чи­вое мне­ние, что На­та­лья Ни­ко­ла­ев­на ра­зо­ря­ла му­жа рас­хо­да­ми на туа­ле­ты – «уб­ран­ст­вом за­тме­ва­ла дру­гих» - и, ес­те­ст­вен­но, на­во­ди­ла на по­эта хан­д­ру. Опас­ность та­ко­го су­ж­де­ния за­клю­че­на не столь­ко в ис­ка­же­нии са­мой действительности - на­ря­ды сес­тер Гон­ча­ро­вых, как из­вест­но, оп­ла­чи­ва­ла их те­туш­ка За­гряж­ская – сколь­ко в по­верх­но­ст­ном от­но­ше­нии к тра­ге­дии по­эта и ума­ле­нии важ­но­сти на­блю­де­ний Тур­ге­не­ва, а за од­но пре­вра­ще­нии дру­га Пуш­ки­на в обык­но­вен­но­го свет­ско­го сплет­ни­ка. Все­го то на­до бы­ло от­бро­сить со­юз «и»!

Го­раз­до слож­нее объ­яс­нить фра­зу: «Же­на ум­но­го по­эта». То ли глу­пая же­на ум­но­го по­эта, то ли ум­ная же­на ум­но­го по­эта? Пер­вое – по­шло, вто­рое – слиш­ком на­пы­щен­но. Ско­рее все­го, Тур­ге­нев имел в ви­ду то, что при­зна­ва­лось мно­ги­ми - ру­ко­во­ди­мая по­этом На­та­лья Ни­ко­ла­ев­на и в на­ря­дах по­ни­ма­ла толк и дер­жа­лась с ред­ким дос­то­ин­ст­вом?

За­ме­ча­ние это тем бо­лее цен­но, что сде­ла­но оно бы­ло Тур­ге­не­вым по­сле не­ко­то­ро­го ко­ле­ба­ния и де­ся­ти­днев­но­го на­блю­де­ния за по­ве­де­ни­ем На­та­льи Ни­ко­ла­ев­ны. Что дви­га­ло им – муж­ское лю­бо­пыт­ст­во или дру­же­ское вни­ма­ние? Ска­жем так - на­блю­дать за же­ной по­эта бы­ло, са­мо по се­бе, при­ят­но, а в ин­те­ре­сах дру­га и по­дав­но. Воз­вра­ща­ясь к опи­са­нию пе­тер­бург­ских обе­дов и ба­лов, Тур­ге­нев охот­но де­лит­ся ост­ро­той, ска­зан­ной кем-то о же­не по­эта: «Кста­ти об обе­дах: кто-то, уви­дев пре­ле­ст­ную та­лию Пуш­ки­ной, утон­чен­ную до то­го, что ее мож­но об­нять фи­ла­ре­тов­скою по­ру­чью, спро­сил в изум­ле­нии: «Ку­да же она по­ло­жит обед свой?»»[215]. Од­ним дру­же­ским ин­те­ре­сом та­кое вни­ма­ние не объ­яс­нишь!

По­сле ба­ла Тур­ге­нев про­вел еще ряд важ­ных бе­сед:

К Ка­рам­зи­ным. …Жу­ков­ский жу­рил за Стро­га­но­ва: но по­зволь­те не об­ни­мать убийц брать­ев мо­их, хо­тя бы они на­зы­ва­лись и ва­ши­ми друзь­я­ми и при­яте­ля­ми! О за­пис­ке Ка­рам­зи­на с Ека­те­ри­ной Ан­д­ре­ев­ной, не­смот­ря на по­хва­лу, она рас­сер­ди­лась — и мы на­го­во­ри­ли друг дру­гу вся­кие кол­ко­сти, в при­сут­ст­вии кня­зя Тру­бец­ко­го, ко­то­рый брал яв­но мою сто­ро­ну. За­сту­пи­лась про­тив ме­ня за Жу­ков­ско­го, а я на­зы­вал его Ан­ге­лом, рас­ста­лись — мо­жет быть, на­дол­го!.. к Фи­кель­мон, где мно­го го­во­рил с нею, с му­жем о

го­мео­па­тии и Ча­дае­ве[216].

Все эти раз­го­во­ры бы­ли не слу­чай­ны и име­ли не­по­сред­ст­вен­ное от­но­ше­ние к Пуш­ки­ну. Стро­га­нов, двою­род­ный дя­дя На­та­льи Ни­ко­ла­ев­ны и отец Ида­лии По­ле­ти­ки, а впо­след­ст­вии опе­кун де­тей по­эта, был чле­ном Вер­хов­но­го су­да над де­каб­ри­ста­ми. Тур­ге­нев хо­лод­но обо­шел­ся с судь­ей бра­та и вы­звал на­ре­ка­ния Жу­ков­ско­го. Но вот что лю­бо­пыт­но: Стро­га­нов, чье уча­стие в ду­эль­ной ис­то­рии все­гда рас­смат­ри­ва­лось как не­до­ра­зу­ме­ние, при­чис­лен Тур­ге­не­вым к об­ще­ст­ву дру­зей по­эта! Бо­лее то­го, не­поч­ти­тель­ное об­ра­ще­ние с гра­фом вы­зва­ло не про­сто не­удо­воль­ст­вие, но серь­ез­ное раз­но­гла­сие ме­ж­ду друзь­я­ми, спо­соб­ное при­вес­ти к раз­ры­ву от­но­ше­ний – «мо­жет быть, на­дол­го!». Да­же вдо­ва Ка­рам­зи­на не ос­та­лась в сто­ро­не!