Чтение онлайн

Се­го­дня труд­но ко­го-ли­бо прив­лечь раз­го­во­ром о бла­го­род­ст­ве? Раз­ве что ки­но­ло­гов и кон­но­за­вод­чи­ков?! А ме­ж­ду тем и лю­ди ну­ж­да­ют­ся в улуч­ше­нии сво­ей на­ту­ры! Во вся­ком слу­чае, так ду­мал по­эт:

Че­му учит­ся дво­рян­ст­во? Не­за­ви­си­мо­сти, храб­ро­сти, бла­го­род­ст­ву (чес­ти во­об­ще). Не суть ли сии ка­че­ст­ва при­род­ные? так; но об­раз жиз­ни мо­жет их раз­вить, уси­лить - или за­ду­шить.
– Нуж­ны ли они в на­ро­де, так же как напр. тру­до­лю­бие? Нуж­ны, ибо они la sauve garde (ох­ра­на – А.Л.) тру­до­лю­би­во­го клас­са, ко­то­ро­му не­ко­гда раз­ви­вать сии ка­че­ст­ва[229].

Петр I ото­брал у на­ро­да за­щи­ту от нрав­ст­вен­но­го рас­слаб­ле­ния, на­вод­нив власть не­вос­пи­тан­ны­ми людь­ми, спо­соб­ны­ми тор­го­вать че­стью и ки­чить­ся мни­мым бла­го­род­ст­вом. Рус­ский в от­рыв­ке «Гос­ти съез­жа­лись на да­чу» иро­ни­зи­ро­вал:

древ­нее рус­ское дво­рян­ст­во …упа­ло в не­из­вест­ность и со­ста­ви­ло род третье­го со­стоя­ния. На­ша бла­го­род­ная чернь, к ко­то­рой и я при­над­ле­жу, счи­та­ет свои­ми ро­до­на­чаль­ни­ка­ми Рю­ри­ка и Мо­но­ма­ха … Но на­стоя­щая ари­сто­кра­тия на­ша с тру­дом мо­жет назвать и сво­его де­да. Древ­ние ро­ды их вос­хо­дят до Пет­ра и Ели­са­ве­ты… Смеш­но толь­ко ви­деть в ни­чтож­ных вну­ках пи­рож­ни­ков, ден­щи­ков, пев­чих и дьяч­ков спесь герцо­га Monmorency…[230].

Но и этот по­ря­док ве­щей, ус­та­нов­лен­ный Пет­ром I, при­вле­каю­щий яко­бы дея­тель­ных лю­дей, не су­лил ни­че­го хо­ро­ше­го. Ге­рой пуш­кин­ско­го «Ро­ма­на в пись­мах» де­ла­ет не­уте­ши­тель­ный вы­вод уже для все­го дво­рян­ско­го со­сло­вия, как ста­ро­го, так и но­во­го:

Древ­ние фа­ми­лии при­хо­дят в ни­что­же­ст­во: но­вые по­ды­ма­ют­ся и в треть­ем по­ко­ле­нии ис­че­за­ют опять. Со­стоя­ния сли­ва­ют­ся, и ни од­на фа­ми­лия не зна­ет сво­их пред­ков. К че­му ве­дет та­кой по­ли­ти­че­ской ма­те­риа­лизм? Не знаю. Но по­ра по­ло­жить ему пре­гра­ды[231].

Столь ос­то­рож­но Пуш­кин вы­ра­жал­ся в 1829 го­ду, но в 1834-ом, по­ра­бо­тав с ис­то­ри­че­ски­ми ма­те­риа­ла­ми, он уже твер­до знал, к че­му при­вел ма­те­риа­лизм Пет­ра, и не стес­нял­ся го­во­рить об этом от­кры­то бра­ту Ни­ко­лая I:

Что ка­са­ет­ся до tiers etat (третье со­сло­вие – А.Л.), что же зна­чит на­ше ста­рин­ное дво­рян­ст­во с име­ния­ми, унич­то­жен­ны­ми бес­ко­неч­ны­ми раз­дроб­ле­ния­ми, с про­све­ще­ни­ем, с не­на­ви­стью про­ти­ву ари­сто­кра­ции и со все­ми при­тя­за­ния­ми на власть и бо­гат­ст­ва? Эда­кой страш­ной сти­хии мя­те­жей нет и в Ев­ро­пе. Кто бы­ли на пло­ща­ди 14 де­каб­ря? Од­ни дво­ря­не. Сколь­ко ж их бу­дет при пер­вом но­вом воз­му­ще­нии? Не знаю, а ка­жет­ся мно­го[232].

В на­шей ис­то­ри­че­ской па­мя­ти как-то по­блек­ло вос­по­ми­на­ние о том, что все на­ши ре­во­лю­ции и бес­по­ряд­ки в боль­шин­ст­ве сво­ем бы­ли ор­га­ни­зо­ва­ны вы­ход­ца­ми из дво­рян­ско­го со­сло­вия. И не муд­ре­но - те­ряя под­лин­ное дво­рян­ст­во, рос­сия­не те­ря­ли ис­то­ри­че­скую па­мять, а вме­сте с ней и тра­ди­ци­он­ные се­мей­ные от­но­ше­ния, стрем­ле­ние к един­ст­ву и по­треб­ность в брат­ской люб­ви.

Ари­сто­кра­ция чи­нов­ная не за­ме­нит ари­сто­кра­ции ро­до­вой, -

про­дол­жал раз­мыш­лять ге­рой «Ро­ма­на в пись­мах», -

Се­мей­ст­вен­ные вос­по­ми­на­ния дво­рян­ст­ва долж­ны быть ис­то­ри­че­ски­ми вос­по­ми­на­ния­ми на­ро­да. Но ка­ко­вы се­мей­ст­вен­ные вос­по­ми­на­ния у де­тей кол­леж­ско­го асес­со­ра?[233]

Ка­рам­зин в «За­пис­ке» де­таль­но опи­сал на­ру­шен­ное Пет­ром се­мей­ное един­ст­во на­ро­да:

Се­мей­ст­вен­ные нра­вы не ук­ры­лись от влия­ния цар­ской дея­тель­но­сти. Вель­мо­жи ста­ли жить от­кры­тым до­мом; их суп­ру­га и до­че­ри вы­шли из не­про­ни­цае­мых те­ре­мов сво­их; ба­лы, ужи­ны со­еди­ни­ли один пол с дру­гим в шум­ных за­лах; рос­си­ян­ки пе­ре­ста­ли крас­неть от не­скром­но­го взо­ра муж­чин, и ев­ро­пей­ская воль­ность за­сту­пи­ла ме­сто ази­ат­ско­го при­ну­ж­де­ния... Чем бо­лее мы ус­пе­ва­ли в люд­ско­сти, в об­хо­ди­тель­но­сти, тем бо­лее сла­бе­ли свя­зи род­ст­вен­ные: имея мно­же­ст­во при­яте­лей, чув­ст­ву­ем ме­нее ну­ж­ды в друзь­ях и жерт­ву­ем све­ту сою­зом еди­но­кро­вия…

Те­перь же, бо­лее ста лет на­хо­дясь в шко­ле ино­зем­цев, без дер­зо­сти мо­жем ли по­хва­лить­ся сво­им гра­ж­дан­ским дос­то­ин­ст­вом?… Мы ста­ли гра­ж­да­на­ми ми­ра, но пе­ре­ста­ли быть, в не­ко­то­рых слу­ча­ях, гра­ж­да­на­ми Рос­сии. Ви­ною Петр.

Та­кой пе­ре­во­рот не­воз­мо­жен был без раз­ру­ше­ния ре­ли­ги­оз­ной ос­но­вы об­ще­ст­ва, пи­тав­шей се­мей­ные тра­ди­ции рос­си­ян, и Петр со­кру­шил ее с осо­бым ци­низ­мом и жес­то­ко­стью:

Ни­что не ка­за­лось ему страш­ным… Петр объ­я­вил се­бя гла­вою церк­ви, унич­то­жив патри­ар­ше­ст­во, как опас­ное для са­мо­дер­жа­вия не­ог­ра­ни­чен­но­го. Со вре­мен Пет­ро­вых упа­ло ду­хо­вен­ст­во в Рос­сии. Пер­во­свя­ти­те­ли на­ши уже толь­ко бы­ли угод­ни­ка­ми ца­рей и на ка­фед­рах язы­ком биб­лей­ским про­из­но­си­ли им сло­ва по­хваль­ные.

Все это не су­ли­ло до­б­рых всхо­дов. Да­же са­мое яр­кое со­бы­тие в цар­ст­во­ва­нии Пет­ра – строи­тель­ст­во но­вой сто­ли­цы – обер­ну­лось, по мне­нию Ка­рам­зи­на, на­гляд­ным сви­де­тель­ст­вом тщет­но­сти уси­лий вен­це­нос­но­го ре­фор­ма­то­ра:

Ута­им ли от се­бя еще од­ну бле­стя­щую ошиб­ку Пет­ра Ве­ли­ко­го? Ра­зу­мею ос­но­ва­ние но­вой сто­ли­цы на се­вер­ном крае го­су­дар­ст­ва, сре­ди зы­бей бо­лот­ных, в мес­тах, осу­ж­ден­ных при­ро­дою на бес­пло­дие и не­дос­та­ток… Мож­но ска­зать, что Пе­тер­бург ос­но­ван на сле­зах и тру­пах… Там оби­та­ют го­су­да­ри рос­сий­ские, с ве­ли­чай­шим уси­ли­ем до­мо­га­ясь, что­бы их ца­ре­двор­цы и стра­жа не уми­ра­ли го­ло­дом и что­бы еже­год­ная убыль в жи­те­лях на­пол­ня­лась но­вы­ми при­шель­ца­ми, но­вы­ми жерт­ва­ми преж­де­вре­мен­ной смер­ти! Че­ло­век не одо­ле­ет на­ту­ры![234].

В та­кой сто­ли­це пред­стоя­ло жить и ра­бо­тать по­эту. Опас­ность пет­ров­ско­го пе­ре­во­ро­та для бу­ду­ще­го Рос­сии, в ви­де ак­сио­мы, по­эт обо­зна­чил в той же днев­ни­ко­вой за­пи­си раз­го­во­ра с ве­ли­ким кня­зем. Объ­яс­няя при­ро­ду воз­ник­но­ве­ния в Рос­сии третье­го со­сло­вия, Пуш­кин весь­ма об­раз­но из­ло­жил суть яв­ле­ний про­ис­хо­дя­щих в об­ще­ст­ве:

Я за­ме­тил, что или дво­рян­ст­во не нуж­но в го­су­дар­ст­ве, или долж­но быть ог­ра­ж­де­но и не­дос­туп­но ина­че как по соб­ст­вен­ной во­ле го­су­да­ря. Ес­ли во дво­рян­ст­во мож­но бу­дет по­сту­пать из дру­гих со­стоя­ний, как из чи­на в чин, не по ис­клю­чи­тель­ной во­ле го­су­да­ря, а по по­ряд­ку служ­бы, то вско­ре дво­рян­ст­во не бу­дет су­ще­ст­во­вать или (что всё рав­но) всё бу­дет дво­рян­ст­вом[235].

Ста­ло быть, за­ни­ма­ясь ос­ве­ще­ни­ем ис­то­рии пет­ров­ских пре­об­ра­зо­ва­ний, Пуш­кин ви­дел не толь­ко со­про­во­ж­даю­щие их нрав­ст­вен­ные по­те­ри, но и опас­ное для бу­ду­ще­го Рос­сии на­ру­ше­ние ос­нов го­су­дар­ст­вен­но­сти. Всем из­вест­ное цен­зур­ное изъ­я­тие - ос­ко­лок уте­рян­ной гла­вы:

Дос­той­на удив­ле­ния раз­ность ме­ж­ду го­су­дар­ст­вен­ны­ми уч­ре­ж­де­ния­ми Пет­ра Ве­ли­ко­го и вре­мен­ны­ми его ука­за­ми. Пер­вые суть пло­ды ума об­шир­но­го, ис­пол­нен­но­го доб­ро­же­ла­тель­ст­ва и муд­ро­сти, вто­рые не­ред­ко жес­то­ки, свое­нрав­ны и, ка­жет­ся, пи­са­ны кнутом…»

за­кан­чи­ва­лось NB: «Это вне­сти в Ис­то­рию Пет­ра, об­ду­мав»[236], о чем не при­ня­то го­во­рить, по­сколь­ку не­воз­мож­но, да­же из кон­тек­ста, вос­ста­но­вить, на чем же, в дей­ст­ви­тель­но­сти, ос­та­но­вил­ся по­эт. И во­об­ще скла­ды­ва­ет­ся впе­чат­ле­ние, что эта мысль при­над­ле­жа­ла не Пуш­ки­ну, а бы­ла им ус­лы­ша­на или вы­чи­та­на, а за­тем вос­про­из­ве­де­на для кри­ти­че­ских за­ме­ча­ний. Во вся­ком слу­чае, от­кры­вая «Ис­то­рию Пет­ра» и опи­сы­вая по­теш­ные за­ба­вы мо­ло­до­го ца­ря, его друж­бу с ино­стран­ца­ми, по­эт впол­не оп­ре­де­лен­но вы­ра­зил свое мне­ние о го­су­дар­ст­вен­ной дея­тель­но­сти ре­фор­ма­то­ра: