Чтение онлайн

Пуш­кин не сел. А вот Дан­тес и Ека­те­ри­на с ра­до­стью пре­да­лись ад­ской гон­ке. 11 ян­ва­ря, в по­не­дель­ник, Алек­сандр Ка­рам­зин по­бы­вал у них на зав­тра­ке, о чем спус­тя не­де­лю пи­сал бра­ту:

Изящ­но об­став­лен­ный дом мне очень по­нра­вил­ся[370].

Внеш­няя кра­со­та и бо­гат­ст­во вы­ра­зи­лись в этом бра­ке с осо­бой си­лой, как бы ут­вер­ждая власть по­шло­сти над ду­хом. Ос­ле­пи­тель­ная рос­кошь отвле­ка­ла вни­ма­ние об­ще­ст­ва от без­образ­ной су­ти но­во­го се­мей­ст­ва.

Пуш­кин знал, что мо­ло­до­же­ны уст­раи­ва­ют­ся с раз­ма­хом, все­рь­ез и на­дол­го, но, ко­гда по­сле зав­тра­ка они на­нес­ли ему сва­деб­ный ви­зит, по­эт от­ка­зал­ся при­нять их, да­вая по­нять, что не же­ла­ет уча­ст­во­вать в их бе­зум­ном по­каз­ном тор­же­ст­ве. То­гда они от­пра­ви­лись к Ка­рам­зи­ным, ко­то­рые, не раз­ду­мы­вая, рас­кры­ли пе­ред ни­ми две­ри.

Где бы ни ока­зал­ся Пуш­кин в тот ве­чер - за­ез­жал ли к друзь­ям или при­сут­ст­во­вал в Алек­сан­д­рий­ском те­ат­ре на бе­не­фи­се лю­би­мо­го ак­те­ра В.А. Ка­ра­ты­ги­на - раз­го­во­ры о Гек­кер­нах всю­ду на­сти­га­ли его, по­сколь­ку ря­дом не­из­мен­но на­хо­ди­лась Со­фья Ка­рам­зи­на, ув­ле­чен­ная раз­гад­кой та­ин­ст­вен­ной дра­мы и же­лав­шая го­во­рить о ней не­пре­стан­но.

Лю­бо­пыт­ст­во ее дос­тиг­ло пре­де­ла. На сле­дую­щий день, 12 ян­ва­ря, она, не до­жи­да­ясь удоб­но­го слу­чая, на­пра­ви­лась с от­вет­ным ви­зи­том к Гек­кер­нам. Убе­див­шись во­очию в спра­вед­ли­во­сти слу­хов о но­вой ши­кар­ной жиз­ни мо­ло­до­же­нов, Со­фья сра­зу се­ла пи­сать бра­ту от­чет, вы­держ­ки из ко­то­ро­го при­во­ди­лись вы­ше.

Ко­рот­кую за­пись об этом дне ос­та­вил и Тур­ге­нев:

12 ген­ва­ря... у Пуш­ки­ной[371].

По­че­му у Пуш­ки­ной, а не у Пуш­ки­на? Не­у­же­ли раз­го­вор с На­таль­ей Ни­ко­ла­ев­ной – ес­те­ст­вен­но, о бра­ке стар­шей се­ст­ры – был важ­нее об­ще­ния с дру­гом? Ста­ло быть, си­туа­ция, дей­ст­ви­тель­но, серь­ез­но обо­ст­ри­лась.

Пер­вы­ми вспо­ло­ши­лись Гек­кер­ны. От­каз Пуш­ки­на при­нять мо­ло­до­же­нов уже сам по се­бе был вы­зо­вом, оз­на­чав­шим се­мей­ный скан­дал, но он мог под­нять и но­вую вол­ну пе­ре­су­дов в об­ще­ст­ве. Опа­са­ясь раз­ви­тия кон­флик­та, Гек­кер­ны ре­ши­лись на труд­ный для се­бя шаг.

13 ян­ва­ря Дан­тес на­пи­сал Пуш­ки­ну пись­мо, в ко­то­ром от­кры­тым тек­стом «убе­ж­дал его за­быть про­шлое и по­ми­рить­ся», то есть на ди­пло­ма­ти­че­ском и свет­ском язы­ке пред­ла­гал мяг­кую ка­пи­ту­ля­цию. Но Пуш­кин про­мол­чал.

При­чин то­му бы­ло мно­же­ст­во. Пер­вая и глав­ная за­клю­ча­лась в том, что Дан­тес про­дол­жал де­лать вид, что ни­ка­кой встре­чи у По­ле­ти­ки не су­ще­ст­во­ва­ло и не со­би­рал­ся из­ви­нять­ся за нее пе­ред по­этом. Его жал­кие объ­яс­не­ния с На­таль­ей Ни­ко­ла­ев­ной лишь от­час­ти сни­ма­ли про­бле­му, и бы­ли яв­но не­дос­та­точ­ны для от­кры­то­го се­мей­но­го об­ще­ния.

Вто­рая - но­си­ла ско­рее пси­хо­ло­ги­че­ский ха­рак­тер – по­эт не же­лал быть «бед­ным род­ст­вен­ни­ком» тех, чье бо­гат­ст­во и карь­е­ра дер­жа­лись на уни­же­нии чес­ти и дос­то­ин­ст­ва дру­гих лю­дей. И по­том – как при­нять их по­все­ме­ст­ное, по­шлое при­сут­ст­вие!

Не са­мую по­след­нюю роль иг­ра­ла и тре­тья при­чи­на - са­мо­лю­бие по­эта. Свадь­ба Гек­кер­нов по­ста­ви­ла Пуш­ки­на в без­вы­ход­ное по­ло­же­ние: он не про­сто про­иг­рал па­ри, но и ли­шил­ся ар­гу­мен­та, оп­рав­ды­ваю­ще­го его по­ве­де­ние в по­след­ние ме­ся­цы. Свое не­же­ла­ние ви­деть Дан­те­са по­эт объ­яс­нял той же при­чи­ной – не­до­ве­ри­ем к ка­ва­лер­гар­ду. Те­перь, ко­гда он по­ка­зал се­бя че­ст­ным че­ло­ве­ком, от­ка­зать Дан­те­су от до­ма и не про­слыть бе­зум­цем, бы­ло не­воз­мож­но, но еще ху­же бы­ло впус­тить его, при­знав тем са­мым свои ошиб­ки и пре­вра­тив­шись во все­об­щее по­сме­ши­ще - пус­то­го рев­нив­ца, рас­про­стра­няв­ше­го глу­пые сплетни.

И, на­ко­нец, су­ще­ст­во­ва­ла чет­вер­тая при­чи­на, ко­то­рая воз­ник­ла по­сле но­во­год­не­го по­дар­ка Ни­ко­лая. Пуш­кин вдруг по­нял, что, ис­поль­зуя скан­дал с Гек­кер­на­ми, он смо­жет вы­рвать­ся из Пе­тер­бур­га. Царь, исполняя закон, дол­жен был отправить по­эта в отставку!

Ме­ж­ду тем, Гек­кер­ны не ог­ра­ни­чи­ли свои уси­лия от­прав­кой пись­ма к Пуш­ки­ну. Ве­че­ром они на­нес­ли сва­деб­ный ви­зит Вя­зем­ским, где, ско­рей все­го, по­про­си­ли по­мо­щи у дру­зей по­эта. Тур­ге­нев за­пи­сал:

к. Вяз. С ним; там мо­ло­дые...[372].

Но и на этом Гек­кер­ны не ус­по­кои­лись. Они ре­ши­ли ус­ми­рить Пуш­ки­на с по­мо­щью стар­ше­го по­ко­ле­ния род­ст­вен­ни­ков. По их прось­бе, роль се­мей­но­го ар­бит­ра взял на се­бя граф Г.А. Стро­га­нов - обер-ка­мер­гер, двою­род­ный дя­дя На­та­льи Ни­ко­ла­ев­ны, а в по­след­ст­вии и опе­кун се­мьи Пуш­ки­на.

По­яв­ле­ние это­го ли­ца в ду­эль­ной ис­то­рии пол­но дву­смыс­лен­но­сти и вы­зы­ва­ет про­ти­во­ре­чи­вые чув­ст­ва! И по­нят­но - ведь Ида­лия По­ле­ти­ка бы­ла вне­брач­ной до­че­рью гра­фа! Вот та­кое, на пер­вый взгляд, стран­ное сбли­же­ние! К то­му же, су­ще­ст­ву­ет «сви­де­тель­ст­во» Вя­зем­ско­го о «за­го­во­ре крас­ных»[373] - то есть ка­ва­лер­гар­дов - к чис­лу ко­то­рых при­над­ле­жал и муж По­ле­ти­ки? Но князь мог и сов­рать. Впро­чем, у всех этих за­га­док бы­ло и са­мое про­стое объ­яс­не­ние: ду­эль­ная ис­то­рия воз­ник­ла и раз­ви­ва­лась как внут­ри­се­мей­ный кон­фликт, и за­вер­шать ее долж­ны бы­ли род­ст­вен­ни­ки.

Сле­дуя этой ло­ги­ке, на сле­дую­щий день, 14 ян­ва­ря Стро­га­нов уст­ро­ил спе­ци­аль­ный при­ем в честь мо­ло­до­же­нов с при­гла­ше­ни­ем дру­зей и род­ст­вен­ни­ков. В ито­ге Алек­сандр Ка­рам­зин со­об­щил бра­ту ра­до­ст­ную весть:

у ста­ри­ка Стро­га­но­ва (1е рere assis[374]) сва­деб­ный обед с от­лич­ны­ми ви­на­ми. Та­ким образом кон­чил­ся сей ро­ман a la Balzac к боль­шой до­са­де С.-Пе­тер­бург­ских сплет­ни­ков и сплет­ниц[375].

Ста­ло быть, Пуш­кин не со­про­тив­лял­ся ак­ции гра­фа?! Мож­но ска­зать, круг уди­ви­тель­ным об­ра­зом замк­нул­ся - от «под­стро­ен­ной» встре­чи у По­ле­ти­ки до «под­стро­ен­но­го» прие­ма у ее от­ца! На са­мом де­ле, ни пер­вая, ни тем бо­лее вто­рая встре­ча не бы­ли ло­вуш­ка­ми. На­та­лья Ни­ко­ла­ев­на и Пуш­кин зна­ли, ку­да и за­чем они едут. По­эт, под­го­то­вив­шись к худ­ше­му, вел се­бя сдер­жан­но, не да­вая по­во­да для от­кро­вен­ных раз­го­во­ров. При­ем, ве­ро­ят­но, так и про­шел, внеш­не на­по­ми­ная шах­мат­ную пар­тию – без скан­да­ла, с за­ра­нее про­ду­ман­ны­ми хо­да­ми, спо­кой­но, но с внут­рен­ним на­пря­же­ни­ем, ко­то­рое вы­плес­ну­лось на­ру­жу лишь од­на­ж­ды, ко­гда пар­тия уже бы­ла све­де­на к впол­не пред­ска­зуе­мой ничь­ей, а зри­те­ли ра­зо­шлись, удов­ле­тво­рен­ные кор­рект­но про­ве­ден­ной встречей.

Пуш­кин не был бы Пуш­ки­ным, ес­ли бы на вы­хо­де, не дал по­нять про­тив­ни­ку, что его за­тея про­ва­ли­лась. Дан­зас вспо­ми­нал:

На сва­деб­ном обе­де, дан­ном гра­фом Стро­га­но­вым в честь но­во­брач­ных, Пуш­кин при­сут­ст­во­вал, не зная на­стоя­щей це­ли это­го обе­да, за­клю­чав­шей­ся в ус­лов­лен­ном за­ра­нее не­ко­то­ры­ми ли­ца­ми при­ми­ре­нии его с Дан­те­сом. При­ми­ре­ние это, од­на­ко же, не со­стоя­лось, и, ко­гда по­сле обе­да ба­рон Гек­керн, отец, по­дой­дя к Пуш­ки­ну, ска­зал ему, что те­перь, ко­гда по­ве­де­ние его сы­на со­вер­шен­но объ­яс­ни­лось, он, ве­ро­ят­но, за­бу­дет все про­шлое и из­ме­нит на­стоя­щие от­но­ше­ния свои к не­му на бо­лее род­ст­вен­ные, Пуш­кин от­ве­чал су­хо, что, не­взи­рая на род­ст­во, он не же­ла­ет иметь ни­ка­ких от­но­ше­ний ме­ж­ду его до­мом и г. Дан­те­сом[376].

Дан­зас на прие­ме не был и, ко­неч­но, поль­зо­вал­ся чу­жи­ми на­блю­де­ния­ми. Не труд­но до­га­дать­ся ко­го - глав­но­го «ком­мен­та­то­ра» ду­эль­ной ис­то­рии – кня­зя Вя­зем­ско­го. Сам же князь вы­ра­жал­ся по это­му по­во­ду еще крас­но­ре­чи­вее. В пись­ме к ве­ли­ко­му кня­зю Ми­хаи­лу Пав­ло­ви­чу он пи­сал:

Пуш­кин ...объ­я­вил са­мым по­ло­жи­тель­ным об­ра­зом, что ме­ж­ду его семь­ей и се­мей­ст­вом своя­че­ни­цы он не по­тер­пит не толь­ко род­ст­вен­ных от­но­ше­ний, но да­же про­сто­го зна­ком­ст­ва, и что ни их но­га не бу­дет у не­го в до­ме, ни его — у них.[377]