Чтение онлайн

Эта часть пись­ма ин­те­рес­на тем, что в ней, по су­ти де­ла, по­вто­ря­лась из­вест­ная ха­рак­те­ри­сти­ка от­но­ше­ний ме­ж­ду На­таль­ей Ни­ко­ла­ев­ной и Дан­те­сом: дру­гие име­на, но те же фра­зы и ма­не­ра из­ло­же­ния. Ка­рам­зи­на поль­зо­ва­лась изо­бра­зи­тель­ным штам­пом, ко­то­рый в от­но­ше­нии же­ны по­эта со вре­ме­нем стал рас­смат­ри­вать­ся мно­ги­ми ис­сле­до­ва­те­ля­ми, как ори­ги­наль­ное сви­де­тель­ст­во. И за­кан­чи­ва­ла она свое пись­мо та­ким же де­жур­ной фразой:

Вче­ра мы с гос­по­жой Пуш­ки­ной бы­ли на ба­лу у Сал­ты­ко­вых, и я ве­се­ли­лась там боль­ше, чем при дво­ре[311].

А из да­ле­ко­го Став­ро­по­ля брат Пуш­ки­на Лев в сво­ем пись­ме к от­цу за­да­вал на­ив­ный во­прос:

Прав­да ли, что Кат­рин Гон­ча­ро­ва вы­шла за муж? За ко­го? И сколь­ки­ми пле­мян­ни­ка­ми и пле­мян­ни­ца­ми на­гра­ди­ла ме­ня ее се­ст­ра?[312].

Как буд­то ни­че­го не про­ис­хо­ди­ло. Ау­кал Ле­вуш­ка из-под Тьму­та­ра­ка­ни! Ведь вот о свадь­бе как буд­то был на­слы­шан - не­у­же­ли без га­до­стей?!

Тем вре­ме­нем, Пуш­кин про­дол­жал от­би­вать­ся и от ли­те­ра­тур­ных про­тив­ни­ков. По­лу­чив от Одо­ев­ско­го ста­тью Ви­ге­ля, на­прав­лен­ную про­тив Бул­га­ри­на, по­эт от­ве­чал ему за­пис­кой, со­дер­жа­щей мо­тив из­вест­ной эпи­грам­мы на пред­се­да­те­ля Цен­зур­но­го ко­ми­те­та и од­но­вре­мен­но ви­це-пре­зи­ден­та Ака­де­мии на­ук кня­зя Дон­ду­ко­ва-Кор­са­ко­ва:

Так же зло, как и дель­но. Ду­маю, что цен­су­ра од­на­ко ж не все унич­то­жит — на вся­кий слу­чай спрос не бе­да. Не уви­дим­ся ли в Ака­де­мии На­ук, где за­се­да­ет кн. Д<ун­дук>?[313].

За­бе­гая впе­ред, ска­жем, что на сле­дую­щий день, при­сут­ст­вуя на этом за­се­да­нии, Пуш­кин, по вос­по­ми­на­ни­ям А.Кра­ев­ско­го, не удер­жал­ся и ска­зал бра­ту пред­се­да­тель­ст­вую­ще­го П.А.Кор­са­ко­ву:

Ведь вот си­дит до­воль­ный и ве­се­лый, а ведь си­дит-то на мо­ей эпи­грам­ме! Ни­че­го, не боль­но, не вер­тит­ся![314].

День, 29 де­каб­ря, Пуш­кин за­вер­шил в гос­ти­ной Д.Фи­кель­мон. Про­смат­ривая но­вые па­риж­ские га­зе­ты, он при­влек вни­ма­ние при­сут­ст­вую­щих со­обще­ни­ем, что 15 де­каб­ря в Па­ри­же бы­ло со­вер­ше­но по­ку­ше­ние на ко­ро­ля Луи-Филип­па. Сре­ди слу­ша­те­лей по­эта ока­за­лась В. И. Ба­ку­ни­на, ко­то­рая пи­са­ла мужу:

Ко­неч­но, вы уже знае­те, что стре­ля­ли по ко­ро­ле Фр<ан­ции> и стек­ла­ми ра­ни­ли его сы­но­вей, ко­гда он ехал в Па­ла­ту. Это про­из­ве­ло для не­го пре­крас­ное дей­ст­вие, и он там был при­нят с вос­тор­гом, и на воз­врат­ном пу­ти — на­ро­дом. Это нам чи­тал Пуш­кин, по­эт, у Фи­кель<мон> пе­ред обе­дом — его за­ста­ви­ли, толь­ко что по­лу­чи­ли га­зе­ту[315].

Как ис­то­рик, за­ни­маю­щий­ся био­гра­фи­ей яр­ко­го са­мо­держ­ца, и гра­ж­да­нин, оза­бо­чен­ный рас­слаб­ле­ни­ем сво­ей стра­ны, Пуш­кин жи­во ин­те­ре­со­вал­ся судь­бой мо­нар­хии, спо­соб­ной, по его мне­нию, объ­е­ди­нить на­цию и пре­дот­вра­тить «сти­хию мя­те­жей». При­мер Фран­ции, пе­ре­жив­шей рес­пуб­ли­кан­скую ка­та­ст­ро­фу, был на­гляд­ным сви­де­тель­ст­вом то­го, чем обо­ра­чи­ва­ет­ся сво­бо­да, без люб­ви, и как ве­дет се­бя «ци­ви­ли­зо­ван­ный» мир, ли­шив­шись сво­его сю­зе­ре­на.

Раз­го­во­ры об этом ве­лись не толь­ко в свет­ских са­ло­нах, но и в на­уч­ных уч­ре­ж­де­ни­ях. На сле­дую­щий день 30 де­каб­ря, в сре­ду, А.И.Тур­ге­нев за­но­сит в днев­ник:

В Ака­де­мию: ... Жу­ков­ский, Пуш­кин, Блу­дов, Ува­ров о Ги­зо <...>[316] От­ту­да к Вяз-у и к Ка­рамз. где Пуш­ки­ны[317].

В Ака­де­мии на­ук слу­чи­лось со­бы­тие, по­ра­до­вав­шее Пуш­ки­на. У вхо­да в за­лу его встре­тил Н.И.Греч, со­труд­ник Бул­га­ри­на, и с низ­ким по­кло­ном по­бла­го­да­рил по­эта за «Ка­пи­тан­скую доч­ку»:

Что за пре­лесть вы по­да­ри­ли нам! … Ва­ша «Ка­пи­тан­ская доч­ка» чу­до как хо­ро­ша!.

Но ли­те­ра­тур­ный со­пер­ник не удер­жал­ся и от кри­ти­ки:

– Толь­ко за­чем это вы, ба­тюш­ка, дво­ро­вую дев­ку све­ли в этой по­вес­ти с гу­вер­не­ром?.. Ведь кни­гу-то на­ши до­че­ри бу­дут чи­тать!

– Да­вай­те, да­вай­те им чи­тать! — го­во­рил в от­вет, улы­ба­ясь, Пуш­кин[318].

Ве­чер Пуш­кин про­вел с же­ной у Ка­рам­зи­ных, где, ве­ро­ят­но, был и Дан­тес.

В по­след­них чис­лах де­каб­ря - точ­ной да­ты не из­вест­но - Пуш­кин пи­сал отцу в Мо­ск­ву:

Вот уж на­сту­па­ет но­вый год и дай бог, чтоб он был для нас сча­ст­ли­вее, чем тот, ко­торый ис­те­ка­ет[319].

И ме­ж­ду про­чим со­об­ща­л:

Моя своя­че­ни­ца Ека­те­ри­на вы­хо­дит за ба­ро­на Гек­кер­на. Это очень кра­си­вый и до­б­рый ма­лый, он в боль­шой мо­де и 4 го­да­ми мо­ло­же сво­ей на­ре­чен­ной[320].

Что за­ста­ви­ло по­эта дать столь мир­ную ха­рак­те­ри­сти­ку Дан­те­су, как буд­то не бы­ло ни ду­эль­но­го вы­зо­ва, ни «скре­же­та зу­бов­но­го» при встре­чах? Веж­ли­вое по­ве­де­ние са­мо­го ка­ва­лер­гар­да или ус­та­лость Пуш­ки­на, не же­лав­ше­го, с од­ной сто­ро­ны, де­лить­ся не­при­ят­ны­ми пе­ре­жи­ва­ния­ми, а с дру­гой – втя­ги­вать род­ст­вен­ни­ков в кон­фликт? Ве­ро­ят­но, и то и дру­гое. Впро­чем, на­пря­же­ние Пуш­ки­на тут же вы­плес­ну­лось на­ру­жу:

Ши­тье при­да­но­го силь­но за­ни­ма­ет и за­бав­ля­ет мою же­ну и ее сес­тер, но при­во­дит ме­ня в бе­шен­ст­во. Ибо мой дом име­ет вид мод­ной и бель­е­вой лав­ки.

Хо­чет­ся сде­лать яс­ный и оче­вид­ный вы­вод: по­эт скры­вал свою не­на­висть к Дан­те­су. Но при­чи­на его раз­дра­же­ния и ус­та­ло­сти ле­жа­ла го­раз­до глуб­же. Она со­дер­жа­лась в дру­гой, ма­ло кем за­ме­чен­ной фра­зе:

Я очень за­нят. Мой жур­нал и мой Петр Ве­ли­кий от­ни­ма­ют у ме­ня мно­го вре­ме­ни; в этом го­ду я до­воль­но пло­хо вел свои де­ла, сле­дую­щий год бу­дет луч­ше, на­де­юсь[321].

«Мой Петр Ве­ли­кий» - вот креп­кий, ал­маз­ной по­ро­ды осе­лок, ко­то­рый ис­тон­чал си­лы по­эта. Что Дан­тес и его свадь­ба?! Раз­дра­же­ние шить­ем – все­го лишь по­вод сбро­сить на­пря­же­ние. Го­во­рить о боль­шем под­над­зор­но­му по­эту бы­ло не­безо­пас­но. Пуш­кин со­би­рал­ся в быв­шую сто­ли­цу: «...мне нуж­но съез­дить в Мо­ск­ву, во вся­ком слу­чае, я на­де­юсь вско­ре по­ви­дать­ся с ва­ми». Бы­ло ли это про­стой ого­вор­кой или по­эт, дей­ст­ви­тель­но, со­би­рал­ся по­от­кро­вен­ни­чать с от­цом при встре­че, ут­вер­ждать труд­но - от­но­ше­ния ме­ж­ду сы­ном и от­цом ни­ко­гда не бы­ли осо­бен­но близ­ки­ми?!

Что же ка­са­лось ка­ва­лер­гар­да – то все дол­жен был ре­шить ца­рь! Пуш­кин ждал от са­мо­держ­ца ус­по­кои­тель­ных из­вес­тий. И до­ж­дал­ся…

Пе­ред Но­вым го­дом или в са­мом его на­ча­ле – точ­ная да­та не­из­вест­на - граф Бен­кен­дорф по по­ру­че­нию Ни­ко­лая I ото­слал Н. Н. Пуш­ки­ной 1000 руб­лей, со­про­во­див их по­яс­ни­тель­ной за­пис­кой:

Его Ве­ли­че­ст­во, же­лая сде­лать что-ни­будь при­ят­ное ва­ше­му му­жу и вам, по­ру­чил мне пе­ре­дать вам в соб­ст­вен­ные ру­ки сум­му при сем при­ла­гае­мую по слу­чаю бра­ка ва­шей се­ст­ры, бу­ду­чи уве­рен, что вам дос­та­вит удо­воль­ст­вие сде­лать ей сва­деб­ный по­да­рок[322].