Чтение онлайн

Едва только произнесены были эти слова, трактирная служанка мигом поставила стакан пунша перед стряпчим и удалилась.

— Господа! — сказал мистер Пелль, бросая благосклонный взор на всю почтенную компанию. — Господа! Этот кубок за успех общего нашего друга! Я не имею привычки выставлять на вид свои собственные достоинства, милостивые государи: это не в моем характере. Но, при всем том, нельзя не заметить в настоящем случае, что если бы друг наш, по счастливому стечению обстоятельств, не нашел во мне усердного ходатая по своему запутанному делу, то… то… но скромность запрещает мне вполне выразить свою мысль относительно этого пункта. Глубокое вам почтение, господа!

Опорожнив стакан в одно мгновение ока, мистер Пелль облизнулся и еще раз обозрел почтенных представителей кучерского сословия, которые, очевидно, подозревали в нем необъятную палату ума.

— Что бишь я хотел заметить вам, милостивые государи? — сказал стряпчий.

— Да, кажется, вы хотели намекнуть, сэр, что не худо бы было повторить в таком же размере, — отвечал мистер Уэллер шутливым тоном.

— Ха, ха! — засмеялся мистер Пелль. — Не худо, истинно не худо. Должностным людям подобает. В ранний час утра было бы, так сказать, приличия ради… — Да уж повторите, почтеннейший, повторите. Гм!

Последний звук служил выражением торжественного и сановитого кашля, которым мистер Пелль хотел привести в надлежащие границы проявление неумеренной веселости в некоторых из его слушателей.

— Бывший лорд-канцлер, милостивые государи, очень любил и жаловал меня, — сказал мистер Пелль.

— И это было очень деликатно с его стороны, — подхватил мистер Уэллер.

— Слушайте, слушайте! — повторил один чрезвычайно краснолицый джентльмен, еще не произносивший до сих пор ни одного звука. Водворилось всеобщее молчание.

— Однажды, господа, имел я честь обедать у лорда-канцлера, — продолжал мистер Пелль. — За столом сидело нас только двое, он да я; но все было устроено на самую широкую ногу, как будто состояло присутствие из двадцати человек: большая государственная печать лежала на подносе, и джентльмен в парике с косой хранил канцлерский жезл. Был он в рыцарской броне, с обнаженной шпагой и в шелковых чулках… все как следует, господа. И вдруг канцлер говорит: «Послушайте, мистер Пелль, в сторону фальшивую деликатность. Вы человек с талантом; вы можете, — говорит, — водить за нос всех этих олухов в коммерческом суде. Британия должна гордиться вами, мистер Пелль». Вот так-таки он и сказал все это слово в слово, клянусь честью. — «Милорд, — говорю я, — вы льстите мне». — «Нет, мистер Пелль, — говорит он, — будь я проклят, если я сколько-нибудь лгу».

— И он действительно сказал это? — спросил мистер Уэллер.

— Действительно, — отвечал мистер Пелль.

— Ну, так парламент мог бы его за это словцо притянуть к суду, — заметил мистер Уэллер. — И проболтайся таким манером наш брат извозчик, вышла бы, я полагаю, такая кутерьма, что просто — наше почтение!

— Но ведь вы забываете, почтеннейший, — возразил мистер Пелль, — что все это произнесено было по доверенности, то есть под секретом.

— Под чем? — спросил мистер Уэллер.

— Под секретом.

— Ну, это другая статья, — сказал мистер Уэллер после минутного размышления: — если он проклял себя по доверенности, под секретом, так нечего об этом и распространяться.

— Разумеется, нечего, — сказал мистер Пелль. — Разница очевидная, вы понимаете.

— Это сообщает делу другой оборот, — сказал мистер Уэллер. — Продолжайте, сэр.

— Нет, сэр, я не намерен продолжать, — отвечал мистер Пелль глубокомысленным тоном. — Вы мне напомнили, сэр, что этот разговор происходил между нами по доверенности, с глазу на глаз, и, стало быть… — Я должностной человек, господа. Статься может, что меня уважают за мою профессию, а статься может, и нет. Другим это лучше известно. Я не скажу ничего. Уста мои безмолвствуют, милостивые государи, и язык прилипает к гортани моей. Уж и без того в палате сделаны были замечания, оскорбительные для репутации благородного моего друга. Прошу извинить меня, господа: я был неосторожен. Вижу теперь, что я не имел никакого права произносить здесь имя этого великого человека. Вы, сэр, возвратили меня к моему долгу. Благодарю вас, сэр.

Разгрузившись таким образом этими сентенциями, мистер Пелль засунул руки в карманы и, сердито нахмурив брови, зазвенел с ужасной решимостью тремя или четырьмя медными монетами.

И лишь только он принял эту благонамеренную решимость, как в комнату вбежал мальчик с синим мешком и сказал, что дело сейчас будет пущено в ход. При этом известии вся компания немедленно бросилась на улицу и принялась пробивать себе дорогу в суд: эта предварительная церемония, в обыкновенных случаях, могла совершиться не иначе как в двадцать или тридцать минут.

Мистер Уэллер, мужчина толстый и тяжелый, бросился в толпу и, зажмурив глаза, принялся с отчаянными усилиями прочищать себе путь направо и налево. Усилия его были безуспешны: какой-то мужчина, которому он неосторожно наступил на ногу, нахлобучил шляпу на его глаза и решительно загородил ему дорогу. Но этот джентльмен, по-видимому, тотчас же раскаялся в своем опрометчивом поступке; из уст его вырвалось какое-то невнятное восклицание, и затем, схватив почтенного старца за руку, он быстро притащил его в галерею коммерческого суда.

— Ты ли это, Сэмми? — воскликнул, наконец, мистер Уэллер, бросая нежный взор на своего нечаянного руководителя.

Самуэль поклонился.

— Ах ты, детище мое беспутное! — продолжал мистер Уэллер. — Мог ли я думать и гадать, что собственный сын, на старости лет, задаст мне нахлобучку?

— A как мне было узнать тебя, старичина, в этих демонских тисках? — возразил Самуэль. — Неужто думаешь ты, что, кроме тебя, никто не мог придавить мне ногу таким манером?

— И то правда, друг мой Сэмми, — отвечал разнеженный старик, — ты всегда был кротким и послушным сыном. За каким только дьяволом ты пришел сюда, желал бы я знать? Старшине твоему тут нечего делать. Коммерческие дела не по его части, Сэмми. Резолюции тут и протоколы пишутся для нашего брата.

И мистер Уэллер тряхнул головой с великой торжественностью.

— Что это за старый хрыч! — воскликнул Самуэль. — Только у него и на уме, что резолюции да протоколы. Кто тебе сказал, что мой старшина в этом суде? Уж, разумеется, ему нет дела до ваших резолюций.

Мистер Уэллер не произнес ответа, но опять покачал головой совершенно ученым образом.

— Полно раскачивать своим кузовом-то, старый петушище, — сказал Самуэль запальчивым тоном, — будь рассудительнее, дедушка. Я вот вчера вечером путешествовал в твое логовище у «Маркиза Гренби».

— Ну что, видел ты мачеху, Сэмми? — спросил мистер Уэллер, испустив глубокий вздох.

— Видел, — отвечал Самуэль.

— Как ты ее нашел?

— Да так себе: она, кажется, повадилась у тебя прихлебывать по вечерам анисовый пунш вместо микстуры. Несдобровать ей, старичина.

— Ты думаешь?

— Совершенно уверен в этом.

Мистер Уэллер схватил руку своего сына, пожал ее и стремительно оттолкнул от себя. При этом на лице его отпечатлелось выражение не отчаяния и скорби, но что-то весьма близкое к приятной и отрадной надежде. Луч тихой радости постепенно озарил всю его физиономию, когда он произносил следующие слова: