Чтение онлайн

Мистер Мартин, который, как уже известно, был человеком немногословным, посмотрел на Сэма Уэллера, кивнул и буркнул:

— Он самый.

А мистер Уэллер был человеком не гордым, и когда его глаза встретились с глазами угрюмого человека, он дружески улыбнулся и в учтивых выражениях сообщил, что «имел честь с ним встречаться».

— А я едва не задушил этого преданного человека! — воскликнул мистер Бен Аллен. — Мистер Пиквик, как могли вы допустить, чтобы ваш слуга участвовал в похищении моей сестры? Потрудитесь объяснить это, сэр.

— Да уж, потрудитесь, сэр, — свирепо повторил Боб Сойер.

— Прошу вас, выслушайте меня, — проговорил мистер Пиквик. — Во всем этом деле я участия не принимал, за исключением того, что присутствовал при одном свидании молодых людей, предотвратить которого я не мог, а потому и рассчитывал хотя бы отвести от них возможные упреки в неприличном поведении. Но даже и тогда я не подозревал, что они намерены повенчаться так скоро. Однако, и я прошу вас это заметить, — прибавил он тотчас же, — я не говорю, что постарался бы помешать им, если бы знал их намерения.

— Вы слышали это? Слышали? — воззвал мистер Бенджамин Аллен к присутствующим.

— Надеюсь, что меня слышат все, — продолжал мистер Пиквик, озираясь вокруг, — и я утверждаю, что вы не имели никакого права насиловать чувства вашей сестры. Что же касается моего друга, то я должен заметить, что он во всех отношениях ничуть не уступает вам, и если этот вопрос не будет здесь обсуждаться с подобающей сдержанностью, я отказываюсь принимать участие в разговоре на эту тему.

Наступила короткая пауза. Затем мистер Бен Аллен решительно заявил, что он не желает больше встречаться с Арабеллой, тогда как мистер Боб Сойер в очередной раз поклялся жестоко отомстить счастливому супругу.

Но именно в этот напряженный момент у мистера Пиквика неожиданно нашлась союзница в лице старой леди, которая была потрясена тем, как он защищал ее племянницу. Она подошла к мистеру Бенджамину Аллену и попыталась внушить ему следующую утешительную мысль: хорошо уже то, что не случилось хуже.

На это мистер Бенджамин Аллен объявил, что он отнюдь не хотел выказывать тетке или кому бы то ни было неуважения, но просит позволить ему иметь собственный взгляд на вещи и предоставить ему удовольствие ненавидеть сестру до самой своей смерти, а также после таковой.

Пока престарелая леди беседовала с мистером Беном Алленом, Боб Сойер и мистер Пиквик удалились для приватного разговора в соседнюю комнату, где мистер Сойер несколько раз прикладывался к горлышку темной бутылки, под влиянием содержимого которой его физиономия постепенно приняла благостное и даже веселое выражение. Наконец он с бутылкой в руке вышел из комнаты и, заявив, что очень сожалеет о своем дурацком поведении, предложил выпить за здоровье и счастье мистера и миссис Уинкль. Услышав это, мистер Бен Аллен внезапно вскочил с кресла, схватил бутылку и поддержал тост с такою сердечностью, что его лицо сделалось почти таким же темным, как бутылка, ибо напиток отличался крепостью. Затем темная бутылка пошла по кругу и ходила до тех пор, пока не опустела, вызвав столько рукопожатий и взаимных любезностей, что даже каменнолицый мистер Мартин снизошел до улыбки.

— А теперь, — сказал Боб Сойер, потирая руки, — мы проведем веселый вечер.

— К сожалению, я должен вернуться в гостиницу, — ответил мистер Пиквик. — За последнее время я отвык от движения, и дорога меня сильно утомила.

Когда окончательно выяснилось, что мистер Пиквик ни в каком случае не останется, было решено, что мистер Бенджамин Аллен отправится вместе с ним для переговоров со старшим мистером Уинклем и что карета будет подана завтра ровно в девять часов утра. После этого мистер Пиквик простился со всеми и в сопровождении Сэма Уэллера отправился в гостиницу «Кустарник». Заслуживает быть отмеченным, что физиономия мистера Мартина ужасающе передернулась, когда он, на прощанье пожимая руку Сэму, наградил его проклятием и ухмылкой одновременно, из каковых признаков те, кто был хорошо знаком с особенностями этого джентльмена, заключили, что он весьма доволен обществом мистера Уэллера и желал бы удостоиться чести дальнейшего с ним знакомства.

На другой день лошади были поданы минута в минуту без четверти девять часов утра, и когда мистер Пиквик и Сэм Уэллер заняли свои места — один внутри, а другой снаружи, — форейтор получил надлежащее указание направиться прежде всего к дому мистера Боба Сойера с целью захватить мистера Бенджамина Аллена.

Когда карета остановилась перед дверью с красным фонарем и отчетливой надписью: «Сойер, преемник Нокморфа», мистер Пиквик, высунув голову из окна кареты, к немалому своему удивлению, увидел, что мальчик в серой ливрее старательно закладывает ставни. Столь необычное для этого утреннего часа занятие сразу заставило его предположить, что либо умер кто-нибудь из друзей и пациентов мистера Боба Сойера, либо сам мистер Боб Сойер обанкротился.

— Что случилось? — осведомился мистер Пиквику мальчишки.

— Ничего не случилось, сэр, — ответил тот, растягивая рот до ушей.

— Все в порядке, сэр! — крикнул Боб Сойер, внезапно появляясь на пороге дома с небольшой кожаной сумкой, тощей и грязной, в одной руке и с теплым пальто и шарфом, переброшенными через другую. — Я еду, дружище.

— Вы?! — воскликнул мистер Пиквик.

— Да, — ответил Боб Сойер. — Мы устроим настоящую вылазку. Эй, Сэм! Ловите!

Сосредоточив на себе таким образом внимание мистера Уэллера, физиономия которого изобразила немалое удовольствие при виде таких приготовлений к путешествию, мистер Боб Сойер швырнул ему свою сумку, которая была тотчас же пристроена к месту. Покончив с этим, мистер Боб Сойер с помощью мальчика не без труда втиснулся в пальто, не сходившееся у него на груди, и, подскочив к карете, просунул голову в окно и оглушительно расхохотался.

— Я и не подозревал, сэр, что вы едете с нами, — проговорил мистер Пиквик с некоторым смущением.

— В этом-то и фокус!

— Фокус? — удивился мистер Пиквик.

— Конечно, — ответил Боб. — В этом вся соль, понимаете ли, я предоставляю предприятию заботиться о самом себе, так как оно, по-видимому, решило не заботиться обо мне.

— Что вы говорите, неужели у вас хватит безумия оставить больных без всякой помощи? — спросил мистер Пиквик очень серьезно.

— А что тут такого? — возразил Боб. — Я, знаете ли, от этого только выиграю. Никто из них не платит. Кроме того, — продолжал он, понижая голос до шепота, — и они выгадают, потому что у меня вышли почти все лекарства, а поскольку в настоящий момент я не могу их пополнить, мне пришлось бы давать всем каломель, что некоторым из них, наверное, было бы вредно. Итак, все к лучшему.

— Но, милый друг, в эту карету могут сесть только двое: я обещал взять с собой мистера Аллена.

— Обо мне не беспокойтесь, — отвечал Боб. — Я уже все обдумал, я сяду сзади, рядом с Сэмом. А на дверь наклеивается маленькое объявление: «Сойер, преемник Нокморфа. Справиться напротив у миссис Крипе». Миссис Крипе — мать моего мальчика. «Мистер Сойер очень сожалеет, — скажет она, — но ничего нельзя было поделать... увезли рано утром на консилиум первейших хирургов... не могут без него обойтись... за любую плату... сложнейшая операция». Если это попадет в местную газету, моя карьера обеспечена. А вот и Бен! Ну, полезай!

Поспешно проговорив это, мистер Боб Сойер оттолкнул форейтора, впихнул своего друга в карету, захлопнул дверцу, поднял подножку, налепил на свою дверь объявление, запер ее, положил ключ в карман, вскочил на заднее сиденье, велел кучеру трогать, и все это проделал с такой исключительной стремительностью, что карета уже катилась с мистером Бобом Сойером в качестве неотъемлемой своей принадлежности, раньше чем мистер Пиквик успел решить, следовало ли ему брать его с собой или нет.

Пока они ехали по бристольским улицам, весельчак Боб не снимал своих профессиональных зеленых очков и держался с подобающей серьезностью, увеселяя своими остротами исключительно мистера Сэмюела Уэллера. Но как только они очутились за городом, он сбросил с себя очки и вместе с ними свою серьезность и стал выкидывать разные штуки, рассчитанные на то, чтобы привлечь внимание прохожих и сделать карету и сидевших в ней объектами повышенного интереса; к числу невиннейших из этих проказ относилось пронзительное подражание корнет-а-пистону и размахивание флагом, сооруженным из красного платка и трости.