Чтение онлайн

— А! — закричал капитан, тыча палкой в тело мистера Пиквика. — Кто вы такой? Отвечайте, мошенник!

— Холодный пунш, — промычал мистер Пиквик и снова погрузился в сон.

— Что? — переспросил капитан Болдуиг.

Ответа не последовало.

— Как он назвал себя? — спросил капитан.

— Пунш, кажется, сэр, — ответил Уилкинс.

— Какая наглость! Он только притворяется, будто спит! — загремел капитан. — Он пьян! Увезите его, Уилкинс.

— Куда прикажете, сэр? — робко осведомился Уилкинс.

— К черту, — ответствовал капитан.

— Слушаю, сэр.

— Постойте! — крикнул капитан.

Уилкинс остановился.

— Отвезите его в загон для скота! Я над собой не позволю издеваться. Прочь!

Мистера Пиквика укатили прочь, а великий капитан Болдуиг, едва сдерживая негодование, продолжал прогулку.

Трудно описать удивление охотников, когда, возвратясь к дубу, они увидели, что мистер Пиквик вдруг выздоровел и исчез с тяжелою тачкой. Они обшарили все углы и закоулки, искали вместе, искали поодиночке, они кричали, свистали, хохотали, звали, но безуспешно: мистер Пиквик не обнаружился. После нескольких часов бесплодных поисков они пришли к печальному выводу, что им остается вернуться домой без него.

Тем временем мистер Пиквик был отвезен в деревню и благополучно водворен вместе с тачкою в загон, к безмерному веселью не только всех деревенских мальчишек, но и трех четвертей взрослого населения, собравшегося вокруг в ожидании его пробуждения. Если одно его появление доставило им столь огромное удовольствие, то нетрудно представить себе восторг, который охватил их, когда он, несколько раз слабо проблеяв: «Сэм!», наконец приподнялся, сел в тачке и недоуменно уставился на находившиеся перед ним лица.

Пробуждение его было встречено единодушным восторженным ревом, а когда он машинально спросил: «Что случилось?» — рев этот сделался еще оглушительней.

— Вот потеха! — гоготала толпа.

— Где я? — воскликнул мистер Пиквик.

— На скотном дворе! — отвечали голоса.

— А как я сюда попал?

— Болдуиг! Капитан Болдуиг! — слышалось в ответ.

— Выпустите меня! — кричал мистер Пиквик. — Где мой слуга? Где мои друзья?

— Какие еще друзья?! — И в мистера Пиквика полетели репа, картошка, яйца и еще кое-какие свидетельства игривого настроения многоголового чудища.

Трудно сказать, сколько времени продолжалось бы это представление и сколько еще пришлось бы выстрадать мистеру Пиквику, если бы быстро проезжавшая мимо коляска не остановилась и из нее не выскочили старик Уордль и Сэм Уэллер; первый значительно быстрее, чем можно об этом написать и даже прочесть, проложил себе путь к мистеру Пиквику и посадил его в экипаж как раз в тот самый момент, когда второй завершил третий, и последний, раунд единоборства с представителем сельской власти — бидлом. Как только коляска выкатилась из деревни, мистер Пиквик сказал:

— Тотчас по приезде в Лондон я подам на капитана Болдуига жалобу за незаконное задержание.

— Но ведь и мы попировали на его земле, — заметил Уордль.

— Все равно! Я возбужу дело.

— Вы этого не сделаете.

— Сделаю! Клянусь...

Но тут мистер Пиквик заметил на лице Уордля лукавое выражение, которое заставило его оборвать свою клятву и просто спросить:

— Почему я этого не сделаю?

— Потому что они могут обратить дело против кой-кого из нас и заявить, что мы выпили слишком много холодного пунша! — ответил Уордль, разражаясь смехом.

В нижнем этаже мрачного дома в самом дальнем конце Фрименс-Корта, на Корнхилле, сидели четыре клерка фирмы Додсона и Фогга, двух атторнеев его величества при Судах Королевской Скамьи и Общих Тяжб в Вестминстере и солиситоров Высшего Канцлерского суда, — четыре клерка, у которых в течение их рабочего дня было столько же надежды увидеть проблеск неба и солнца, сколько и у человека, находящегося на дне достаточно глубокого колодца, однако без возможности, которой не лишен несчастный, оказавшийся в столь изолированном положении, — увидеть днем звезды.

Служащие конторы Додсона и Фогга помещались в темной сырой, пропитанной запахом плесени комнате, с высокой перегородкой, скрывавшей их от взоров посетителей, с парой старых стульев, с громко тикающими часами, календарем, стойкой для зонтиков, вешалкой для шляп и шкафами, заваленными перенумерованными связками грязной бумаги, старыми ящиками с наклеенными на них этикетками и растрескавшимися глиняными бутылками из-под чернил всех видов и размеров.

Из коридора, выходившего во двор, сюда вела стеклянная дверь, и в эту-то дверь мистер Пиквик, сопровождаемый Сэмом Уэллером, постучался в пятницу утром, последовавшим за событиями, изложенными в предыдущей главе.

— Войдите! — раздался голос из-за перегородки в ответ на тихий стук мистера Пиквика.

Мистер Пиквик и Сэм вошли.

— Могу я видеть мистера Додсона или мистера Фогга, сэр? — осведомился мистер Пиквик, подходя со шляпой в руке к перегородке.

— Мистера Додсона нет дома, а мистер Фогг очень занят, — ответил голос, и в то же время голова, которой принадлежал голос, с пером за ухом, высунулась из-за перегородки и воззрилась на мистера Пиквика.

Это была неопрятная голова, на которой рыжие волосы, тщательно разделенные косым пробором и напомаженные, закручивались полуколечками по обе стороны его плоской физиономии, украшенной парой маленьких глазок и оттененной очень грязным воротничком и некогда черным галстуком.

— Когда возвратится мистер Додсон, сэр? — спросил мистер Пиквик.

— Не могу вам сказать.

— А когда освободится мистер Фогг, сэр?

— Не знаю.

— В таком случае я подожду, — сказал мистер Пиквик. Усевшись без приглашения, он стал слушать тиканье часов и перешептыванье клерков.

— Да, была потеха! — говорил, заканчивая рассказ о своих ночных похождениях, один из этих джентльменов, одетый в коричневый сюртук с медными пуговицами, в закапанные чернилами панталоны мышиного цвета и блюхеровские башмаки.

— Чертовски здорово, — вставил клерк, размешивавший зейдлицкий порошок под крышкой своей конторки.

— Том Камине председательствовал. Я добрался до Сомерс-Тауна в половине пятого, и до того нагрузившись, что не мог попасть ключом в замок. Пришлось будить старуху. Что сказал бы Фогг, если б узнал? Выгнал бы?

Клерки разразились дружным хохотом. Джентльмен в коричневом сюртуке продолжал:

— Такая потеха была сегодня утром с Фоггом, когда Джек убирал наверху бумаги. Он был тут и распечатывал письма, в это время является тот молодец из Кемберуэлла, против которого мы возбудили дело... как его зовут?