Чтение онлайн

— Что случилось? — вскричали все в один голос.

— Надеюсь, никто не умер? — спросил мистер Уордль, пораженный ужасом, изобразившимся на лице мистера Пиквика.

Мистер Пиквик ничего не ответил, он протянул письмо мистеру Тапмену и откинулся на спинку кресла с видом столь ошеломленным, что, взглянув на него, немудрено было перепугаться.

Мистер Тапмен с дрожью в голосе прочел следующее:

«Фрименс-Корт, Корнхилл, августа 28-го, 1830.

Бардль против Пиквика

Сэр!

Уполномоченные миссис Мартой Бардль начать против вас дело по обвинению в нарушении брачного обещания, убытки от какового нарушения истица полагает в размере полутора тысяч фунтов, доводим до вашего сведения, что приказ о возбуждении дела против вас Судом Общих Тяжб выдан. Просим безотлагательно сообщить нам имя вашего поверенного в Лондоне, которому вам будет угодно поручить ведение этого дела с вашей стороны.

Имеем честь оставаться, сэр, вашими покорными слугами,

Додсон и Фогг.

Мистеру Сэмюелу Пиквику».

Воцарившееся молчание нарушил мистер Тапмен.

— Додсон и Фогг, — машинально повторил он.

— Бардль и Пиквик, — в задумчивости проговорил мистер Снодграсс.

— Покой и счастье доверчивой женской души, — рассеянно пробормотал мистер Уинкль.

— Это — заговор! — вскричал мистер Пиквик, когда к нему возвратился дар речи. — Подлый заговор двух жадных кляузников! Миссис Бардль никогда этого не сделала бы, это не в ее характере... и повода у нее нет. Смешно... нелепо... Видал ли кто когда-нибудь, чтобы я обращался с нею иначе, чем обращается всякий жилец со своей хозяйкой? Заставал ли кто когда-нибудь меня с нею? Даже вот они, мои друзья, никогда...

— Если не считать единственного случая, — встрял мистер Тапмен.

Мистер Пиквик изменился в лице.

— А! Это крайне важно! — воскликнул мистер Уордль. — Но надеюсь, ничего двусмысленного не было?

Мистер Тапмен робко посмотрел на своего учителя.

— Само собою разумеется, ничего двусмысленного... — сказал он. — Но... я не знаю, как это случилось... только она, несомненно, лежала в его объятиях...

— Так и есть! — вскричал мистер Пиквик, в памяти которого мгновенно воскресла вышеупомянутая сцена.

— И наш друг силился ее утешить, — прибавил мистер Уинкль.

— Это было, — признал мистер Пиквик, — не могу отрицать. Это было.

— Ого-о! — сказал Уордль. — Для дела, в котором нет ничего двусмысленного, это все-таки довольно странно, а, Пиквик? Ах, хитрец! — И он захохотал так, что стаканы в шкафу зазвенели.

— Какое ужасное стечение обстоятельств! — вскричал мистер Пиквик. — Уинкль, Тапмен, все мы жертвы обстоятельств, и я — в особенности.

Произнеся эти слова, мистер Пиквик закрыл лицо руками и глубоко задумался.

Наконец он поднял голову и, ударив кулаком по столу, провозгласил:

— Но я добьюсь, чтобы все разъяснилось! Завтра же поеду в Лондон и увижусь с Додсоном и Фоггом.

— Завтра едва ли, — заметил Уордль, — вы еще сильно хромаете.

— Ну, так послезавтра!

— А послезавтра — первое сентября, и вы обещали проехаться с нами до поместья сэра Джеффри Мэннинга, чтобы поохотиться там или, по крайней мере, вместе пообедать.

— Ну, в таком случае в четверг! Сэм!

— Сэр? — отозвался мистер Уэллер.

— Закажите два верхних места до Лондона на четверг на утро — для себя и для меня.

— Слушаю, сэр.

Мистер Уэллер поплелся исполнять распоряжение, заложив руки в карманы и уставив глаза в землю.

— Чудной человек мой владыка, — рассуждал он вслух. — Ухаживать за этой миссис Бардль, да еще с мальчишкой! Вот уж поистине, седина в бороду — бес в ребро! А все-таки не верится, не верится!..

Птицы, пребывавшие, на свое счастье, в блаженном неведении относительно приготовлений, которые делались, чтобы поразить их первого сентября, приветствовали утро этого дня как, бесспорно, приятнейшее из всех, какими подарило их уходящее лето. Десятки молоденьких куропаток, важно вышагивавших по жнивью с кичливым самодовольством юности, и десятки взрослых, умудренных опытом птиц, презрительно косившихся круглым глазком на легкомысленный молодняк, равно не подозревали об уготованной им участи и нежились в свежем утреннем воздухе, преисполненные самых радостных чувств... а спустя несколько часов лежали поверженные во прах. Но мы впадаем в сентиментальность. Продолжим.

В то утро открытый экипаж, в котором находились трое пиквикистов (мистер Снодграсс предпочел остаться дома), мистер Уордль и мистер Трандль, с Сэмом Уэллером на козлах рядом с кучером, остановился на обочине дороги у ворот, перед которыми стояли высокий тощий егерь и мальчик в башмаках и крагах, каждый — с ягдташем внушительных размеров и с пойнтером у ног.

— Послушайте, — прошептал мистер Уинкль, обращаясь к Уордлю, — неужели они думают, что мы настреляем столько дичи, чтобы наполнить эти сумки?

— Наполнить! — воскликнул Уордль. — Ну конечно! Вы одну, я — другую; да еще набьем карманы наших курток.

Мистер Уинкль ничего не ответил, а про себя подумал, что если друзья будут бродить по полям, пока он не наполнит своей сумки, они рискуют схватить насморк.

Когда роздали ружья, тощий егерь перевел удивленный взгляд с мистера Уинкля, который держал свое так, словно хотел, чтобы карман освободил его от труда нажать курок, на мистера Тапмена, который, казалось, боялся пошевелиться.

— Не вздумайте так обращаться с ружьем, когда оно будет заряжено, сэр, — сердито бросил мистеру Уинклю долговязый егерь, — иначе, черт побери, вместо кого-нибудь из нас тут будет кусок холодного мяса.

Получив такое предостережение, мистер Уинкль поспешил изменить положение оружия, но при этом умудрился привести его ствол в довольно чувствительное соприкосновение с головой мистера Уэллера.

— Эй! — вскричал Сэм, подбирая упавшую шляпу и потирая висок. — Если вы, сэр, продолжите в том же духе, то с одного выстрела наполните сумку, да еще с верхом.