Чтение онлайн

— Да, да! — сказал он, и отчаянье бросаясь перед нею на колени. — Одно только слово, Мэри, один взгляд, только один...

Он запнулся — рука, обвивавшая его шею, тяжелела. Глубокий издох вырвался из истощенной груди женщины; губы зашевелились, и лицо озарилось улыбкой. Но губы были бледны, улыбка застыла, превратившись в чудовищную гримасу смерти. Он был один на свете.

В эту ночь, в тиши и уединении своей жалкой камеры, несчастный муж опустился на колени перед бездыханным телом своей жены и страшною клятвою поклялся, что отомстит за ее смерть и смерть ребенка; что отныне и до последнего мгновения жизни вся его энергия будет направлена к достижению одной этой цели; что месть его будет длительна и ужасна; что его ненависть будет вечной и неисчерпаемой и будет преследовать свою жертву по всей земле.

Безграничное отчаяние и нечеловеческая страсть неузнаваемо исказили его облик. Глаза налились кровью, лицо было мертвенно бледно, спина согнулась, словно от старости. Из груди его не исторглось ни одного стона, из глаз не пролилось ни одной слезы. Но блуждающий взгляд и неверная поступь выдавали его горячечное состояние.

Труп женщины приказано было унести из тюрьмы. Он выслушал это распоряжение совершенно спокойно. Простой гроб медленно пронесли по тюремному двору. При его приближении привратники сняли шапки, и вот уже тяжелые ворота тюрьмы закрылись за ним. Вдовец безучастно посмотрел вокруг и рухнул наземь.

В течение нескольких недель он метался в бреду, но его ни на минуту не покидало ни сознание понесенной им утраты, ни память о данной им клятве.

Когда горячка прошла, он очнулся уже свободным и богатым человеком; он узнал, что его отец, который мог обречь его на смерть в тюрьме, — мог? нет, который обрек тех, кто были для сына дороже собственной жизни, на смерть от нужды и той болезни сердца, которую не врачует никакое лекарство, — был найден мертвым в своей пуховой постели. Страдалец тотчас вспомнил о своем враге, родном отце жены, — человеке, бросившем его в тюрьму и выпроводившем дочь за дверь, когда она пришла к нему с ребенком и, упав к его ногам, умоляла о милосердии.

Он поселился на берегу моря, в тихом месте, не затем, чтобы вернуть себе душевный покой или счастье, — то и другое было утрачено навсегда, — но для того, чтобы восстановить силы и обдумать свой план. И вот здесь какой-то злой дух дал ему случай осуществить его первую, самую страшную месть.

Стояло лето. Погруженный в мрачные мысли, он по вечерам выходил из своего убежища, пробирался узкой тропинкой под скалами к облюбованному им дикому и пустынному месту, садился на камень, опускал лицо на руки и просиживал там часами.

Так сидел он в один тихий ясный вечер, лишь изредка поднимая голову, чтобы проводить глазами пролетавшую мимо чайку, как вдруг глубокая тишина была нарушена громким криком о помощи. Он прислушался, и когда крик повторился, он вскочил на ноги и бросился по направлению к кричавшему.

Все стало ясно сразу. На берегу было разбросано платье; невдалеке от берега над волнами виднелась голова человека; вдоль берега метался какой-то старик и звал на помощь. Наш герой, силы которого уже в достаточной степени восстановились, сбросил платье и кинулся к морю, но в это мгновение к нему подбежал старик.

— Скорей! Скорее, сэр! — не помня себя, взывал он. — Помогите, сэр! Это — мой сын, сэр, мой единственный сын! Он гибнет на глазах отца!

При первых же словах старика мужчина остановился и, скрестив на груди руки, застыл в неподвижности.

— Боже!.. Хейлинг! — вскричал старик, отступая. — Там мой мальчик, Хейлинг, сын!.. Смотрите! Слышите?.. Он опять кричит! Он еще жив! Спасите, спасите его, Хейлинг!

Хейлинг улыбался и оставался недвижим, как статуя.

— Я причинил вам зло, — кричал старик, падая на колени и воздевая руки, — отомстите мне! Возьмите у меня все, мою жизнь, но спасите моего сына!.. Он так молод, Хейлинг, умереть таким юным!..

— Слушайте, — ответил наконец Хейлинг, порывисто хватая старика за руку. — Мне нужна жизнь за жизнь, и эту я возьму первой. Мой ребенок умирал на глазах отца в муках, гораздо более ужасных, чем те, которые переносит этот юноша, оклеветавший родную сестру. Вы смеялись, смеялись в лицо родной дочери, на которую смерть уже накладывала свою руку. Что же вы думаете теперь?.. Смотрите, смотрите!

Говоря это, он показал на море. Слабый крик замер над водой...

Три года спустя у дверей одного лондонского атторнея, не слишком щепетильного в своих профессиональных приемах, из собственной кареты вышел джентльмен. Лицо у него было бледное и изможденное, и не требовалось особой наблюдательности, чтобы понять, что болезни или горе состарили его гораздо раньше, чем это сделало бы время.

— Я хочу поручить нам ведение одного дела, — сказал незнакомец атторнею. — Дело не совсем обыкновенное, и бумаги эти достались мне ценою многих хлопот и больших затрат.

Клиент развязал бывший у него в руках сверток и извлек из него пачку долговых обязательств и копий различных документов.

— По этим бумагам вы увидите, — продолжал он, — что человек, подписавший их, несколько лет тому назад занял значительную сумму денег. При этом между ним и кредиторами — у которых я постепенно скупил все его обязательства, заплатив за них втридорога, — было условлено, что обязательства эти будут время от времени возобновляться до истечения определенного срока. Однако вышеупомянутое условие нигде не прописано. Недавно должник понес большие убытки, и если теперь сразу взыскать с него по всем векселям, он будет уничтожен.

— Общая сумма — несколько тысяч фунтов, — сказал атторней, просматривая бумаги.

— Да!

— Что нам предпринять?

— Предпринять? — ответил клиент, внезапно оживляясь. — Пустите в ход всю машину правосудия, все уловки, которые может измыслить хитрость и осуществить подлость, все честные и бесчестные приемы, открытое давление закона и все искусство его самых изобретательных исполнителей. Пусть агония его будет долгой и мучительной! Разорите его, продайте его имущество, выбросите его из дома, пусть нищенствует на старости лет и умрет в тюрьме!

— Но издержки, уважаемый сэр, судебные издержки, — заметил атторней. — Если ответчик будет разорен, кто уплатит издержки, сэр?

— Назовите свою цену! Не стесняйтесь! Я не сочту се большой, если вы достигнете цели.

Атторней наугад назвал какую-то очень значительную сумму; клиент мгновенно выписал чек и ушел.

Атторней серьезно взялся за дело. В течение следующих двух лет мистер Хейлинг целыми днями просиживал в конторе, перебирая бумаги и перечитывая с сияющими радостью глазами протесты, просьбы об отсрочке, о снисхождении. На все следовал только один ответ: надо платить. Земля, дом, мебель — все было одно за одним конфисковано, и самого должника заточили бы в тюрьму, если бы ему не удалось обмануть бдительность судебных исполнителей и бежать.