Чтение онлайн

Во-первых, оба проекта европейского происхождения. Во-вторых, оба проекта претендуют на универсальность, на строительство основ единой и единственной цивилизации для всего человечества, а потому на основе слома национального многообразия истории. И коммунизм, и фашизм в этом смысле есть своеобразное восстание против национального и цивилизационного многообразия мира. В-третьих, и это в данном случае самое главное, оба проекта крайне нигилистически настроены по отношению к цивилизационным основам самой Европы, нацелены на радикальный разрыв со всей европейской традицией цивилизационного развития, на преодоление основ локальности ее цивилизации.

И это не может быть случайностью, чтобы сразу два цивилизационных проекта преобразования Европы, основ ее цивилизационного бытия в истории, так агрессивно были бы настроены по отношению к основам локальности ее цивилизации. Так не бывает в истории. Такое допустимо только при одном условии: если в основах локальности ее цивилизации действительно зародились такие противоречия, разрешение которых провоцировало выход за эти основы. В этом смысле и коммунизм, и фашизм с цивилизационной точки зрения свидетельство только одного - радикальной исторической проблематичности самой европейской логики бытия и развития в истории, основ локальности Европы-цивилизации, ее способности давать адекватные цивилизационные ответы на новые вызовы формационного прогресса истории, на потребности своей собственной цивилизационной модернизации.

Не подвергая сомнению исторический и цивилизационный потенциал Европы в принципе, особенно с учетом итогов ее исторического развития в последней четверти ХХ века, вместе с тем нельзя не констатировать, что именно в Европе и именно коммунизм и фашизм поставили под сомнение самоценность основ локальности ее цивилизации, всего европейского опыта исторического развития как для самой Европы, так и для всего человечества. Европейский нигилизм, в том числе и по отношению к основам собственной цивилизации,это чисто европейский феномен, ответ Европы на противоречия собственного исторического развития.

Таким образом, евроцентристский проект цивилизационной идентичности России, в частности, в такой своей разновидности, как концепция "Вторая Европа", не справляется с объяснением ряда фундаментальных феноменов истории ХХ века. Во-первых, с объяснением исторической сущности коммунизма как воистину прометеевского проекта преобразования всего человечества, а не какой-то его локальной части, всей всемирной истории, самого типа ее развития, проекта, не только совмещающего формационные изменения в истории с цивилизационными изменениями самой истории, но и подчиняющего первые вторым. Во-вторых, с объяснением тех действительных причин, обусловивших то разное место и ту разную роль, которую он сыграл в истории Европы и России ХХ столетия.

Это ставит под сомнение адекватность всего евроцентристского проекта цивилизационной идентичности России ее действительной цивилизационной сущности и специфике. Все это требует с большим вниманием отнестись к цивилизационной и выражающей ее национальной специфике России и, прежде всего для того, чтобы разобраться в более глубоких основаниях цивилизационной самодостаточности России, в исторических причинах этой самодостаточности, того, что Россия - это не Европа, это центр локальности иной цивилизации - русско-российской. Что же подтверждает ее реальность, какие особенности отличают ее от Европы?

К тем, о которых уже говорилось выше, необходимо добавить еще одну это принципиальное несовпадение этапов-стадий цивилизационного развития и, соответственно, их результатов в истории России и Европы. Россия и Европа развивались, если не в совершенно, то во многом разных, не совпадающих цивилизационных ритмах истории. При всей национальной специфике форм воплощения локальности европейской цивилизации, при всех стадиальных различиях в их развитии и разной степени вовлеченности в те или иные этапы цивилизационного развития Европы, все европейские нации прошли приблизительно через одни и те же этапы цивилизационного развития, общие для всей Европы, начиная от принятия христианства, Возрождения и Реформации, колониальной экспансии и кончая современным объединением Европы.

К слову сказать, оно не является первым в истории Европы. На протяжении последней тысячи лет в Европе не один раз создавалась объединяющая континент империя. На эту сторону проблемы впервые обратил внимание В.В. Кожинов, как и на особую роль во всех этих объединительных процессах германской нации. Во всяком случае, она не только положила начало этим процессам, но и на протяжении тысячелетия мощно устремлялась к первенству в Европе, которое определяло путь германской нации вплоть до нацистской катастрофы 1933 - 1945 гг.

В самом деле, ведь именно германские племена создали объединившую основное пространство Европы империю Карла Великого, на фундаменте которой позже, в X-XI вв. сложилась "Священная Римская империя германской нации". Именно она тысячу лет назад создала то, что сейчас называется "Европой" или "Западом" и именно она впервые начала натиск Европы на Восток. К концу Средневековья Священная Римская империя утратила свое верховное значение, и Европа предстала как совокупность отдельных, более или менее замкнутых в себе и на себя земель-государств. Но это не исчерпало объединительного потенциала Европы. После потери германской нацией ее верховной имперской роли эта роль перешла к Испании, которая в 1519 г. заново, в той или иной мере, объединяет Европу. Ее король Карл I становится императором Священной Римской империи Карлом V. В "испанский" период европейская империя осуществляет мощную колониальную экспансию на другие континенты, а с конца XVI века первенство переходит к Великобритании.

Далее, на рубеже XVIII - XIX веков Европа (кроме опять-таки Великобритании) превращается в Наполеоновскую империю, также устремленную и на другие континенты. Но затем начинается упорное соперничество Франции и заново объединяющейся Германии за доминирование в Европе и за лидерство в объединении Европы. "К концу XIX века внимательным наблюдателям стало ясно, что Германия неотвратимо стремится (и имеет серьезные основания стремиться) к первенству в Европе. Это явилось исходной причиной и Первой, и Второй мировых войн, притом уже в самом начале Второй Германия смогла действительно - и почти невероятно быстро - осуществить (пусть и ненадолго) свое устремление"1. Это было бы невозможно, если Европа в определенном смысле была бы не готова к этому, если она до этого не единожды проходила через интеграционные процессы. И то, что в первой половине ХХ века такой идеологией объединения Европы стал фашизм, это тщательно скрываемый факт, но это факт. Ведь не только Германия была фашистской, фашистские режимы были и в Италии, и в Испании, и в Венгрии, и в Хорватии, и в Словакии. Фашизацией была затронута существенная часть Европы. Даже в Англии был свой фашизм - Мосли.

В этом смысле фашизм стал нечто большим, чем только выражением формационных противоречий Европы после I Мировой войны, претензий Германии, ее элитных слоев на мировое господство, не только реакцией на разраставшуюся угрозу коммунизма, но и отражением более глубоких цивилизационных процессов, чрезвычайно противоречивых, но цивилизационных, существенной своей частью направленных на объединение Европы и на этой основе на цивилизационную войну против СССР - всей российской Евразии. И расовая теория нацизма стала одним из идеологических обоснований всех этих процессов, и прежде всего особой роли германской расы во всех этих процессах, что и придает всем им выраженный цивилизационный оттенок.

В самом деле, война на Западе и война на Востоке носила совершенно разный цивилизационный характер. Отсюда и странности этой "странной войны" на Западе. Вот куда более выразительное сопоставление: согласно данным, приводимым известным демографом Б.Ц. Урланисом, за пять лет во французском движении Сопротивления погибло 20 тысяч (из 40 миллионов) французов, однако за то же время погибли от 40 до 50 тысяч (то есть в 2-2,5 раза больше) французов, воевавших на стороне Германии. По данным того же Б.Ц. Урланиса, в ходе югославского Сопротивления погибло уже 300 тысяч человек (из примерно 16 миллионов населения страны)2. Все окончательно становится на свои места, когда сопоставляется национальный состав плененных военнослужащих. Из их общего количества 3 770 290 основную массу составляли, разумеется, германцы (немцы и австрийцы) - 2 546 242 человек; 766 901 человек принадлежали к другим объявившим войну СССР нациям (итальянцы, румыны, венгры, финны, испанцы и т.д.), но еще 464 147 военнопленных - это французы, бельгийцы, чехи и представители других как бы не воевавших с СССР европейских наций. Однако против нас воевали и эстонские, и латышские, и западноукраинские фашисты. Литовский легион почти полностью был уничтожен под Сталинградом.