Чтение онлайн

2. ЦИВИЛИЗАЦИОННАЯ КАТАСТРОФА РОССИИ

Итак, Октябрь 1917-го оказался не только нечто большим, но и нечто худшим, чем только социальной революцией, чем только этапом на пути поиска новых формационных качеств общества. Он стал полномасштабной цивилизационной катастрофой России, ее цивилизационным предательством. Именно это обстоятельство мы никак не хотим замечать, несмотря на то, что именно оно продолжает дестабилизировать историческое развитие России и при этом дестабилизировать, начиная с его архетипических глубин, с глубин цивилизационной, исторической, а потому культурной и духовной идентичности России и в ней русской нации.

Пора, наконец, осознать принципиальную несводимость друг к другу формационных изменений в России и цивилизационных изменений самой России. Есть два рода исторических проблем: исторические проблемы в России и исторические проблемы самой России. Первые - это формационные проблемы, связанные с преодолением старых формационных качеств общества, с поиском и освоением новых. В любом случае, как их ни трактовать, но все они оказываются качествами, группирующимися вокруг отношений собственности и власти, есть качества, порождаемые противоречиями определенной направленности - социально-экономической и политической. А потому и субъектными носителями этих противоречий оказываются социально-экономические и политические общности людей, связанные со всем многообразием социально-классовой стратификации общества. Отношения между классами - вот что составляет субъектный стержень всех формационных отношений в обществе. Персонифицируя в себе отношения собственности и власти, именно классы через формы своей исторической активности создают и разрешают все формационные проблемы в истории.

Но при всей своей значимости формационные проблемы в истории вместе с тем являются исторически преходящими, в известном смысле даже частными, ибо, составляя стержень проблем того или иного исторического периода или даже целой эпохи, они не составляют стержень проблем самой истории России. Формационные проблемы в истории России приходят и уходят, но Россия, ее история остается, ибо остается то, что сохраняет Россию во всех ее исторических преобразованиях - генетический код истории, образующий основу ее исторической, культурной и духовной идентичности, основы России как локальной цивилизации. С ними связан принципиально другой тип проблем истории - исторические проблемы самой России. Не противопоставляя их историческим проблемам в России, а, напротив, исходя из органической и неразрывной их связи друг с другом, однако, следует видеть их специфику и несводимость друг к другу, как, соответственно, формационных и цивилизационных проблем России.

Цивилизационные проблемы - это более фундаментальный пласт исторических проблем, с более глубоким залеганием в основах истории, группирующихся вокруг проблем сохранения и развития генетического кода истории. Генетический код истории - это абсолютный максимум истории, который возникает первым и исчезает последним в истории, а вместе с ним возникает и исчезает сама история, как история той или иной локальной цивилизации. Это не просто часть исторической реальности. А ее неуничтожимая основа - совокупность духовного, культурного и исторического кодов истории, способ кодирования и раскодирования конкретных архетипов социальности, культуры, духовности, самого способа их проживания в истории и самой истории. Все это превращает генетический код истории в носителя системы архетипов этнокультурной общности людей, в исходную основу для ее исторической, культурной и духовной идентификации, для воспроизводства себя в истории в качестве этнокультурной общности - главного субъекта локальной цивилизации.

В генетическом коде истории аккумулируются итоги исторического развития не какой-то отдельной формационной стадии истории, а всей истории - не только всей, но и всего, что есть в истории, сама история. А потому не классы, которые приходят и уходят из истории вместе с приходом и уходом соответствующих формаций, являются главными субъектами цивилизационной исторической реальности и логики истории, а этнокультурные общности, в современной истории - нации. Они персонифицируют в себе нечто большее, чем отношения собственности и власти, они персонифицируют в себе саму историю. Собственниками в истории исторически сложившихся архетипов социальности, культуры, духовности, способа их объективации в истории и самой истории - локальной цивилизации выступают не классы, а нации. Только нации обладают правом собственности на локальную цивилизацию, на историю в целом, классы - только на часть истории, на тот ее период, в который они становятся основными или, тем более, господствующими классами общества.

По этой причине не отношения между классами, а отношения между нациями образуют субъектный стержень цивилизационных отношений в обществе, начиная от отношений исторического соперничества - геополитического, экономического, культурного, духовного и кончая историческим сотрудничеством, которые в итоге выливаются в отношения межцивилизационного соперничества и сотрудничества локальных цивилизаций. Однако противоречия между локальными цивилизациями, выражением которых являются межнациональные противоречия, образуют лишь внешний аспект цивилизационных противоречий. Но есть и внутренний, определяемый отношением локальной цивилизации, ее субъекта - нации со своей цивилизационной основой - генетическим кодом истории. Эти отношения могут складываться по-разному, но в любом случае подпитываются теми противоречиями, которые возникают при реализации локальной цивилизацией исторического потенциала развития генетического кода своей истории, его способности к собственной цивилизационной, культурной и духовной самодетерминации - к саморазвитию локальной цивилизации на основе сохранения и развития генетического кода своей истории.

Способность или, напротив, неспособность к такому саморазвитию выражается в способности или неспособности нации в формах своего исторического творчества вырабатывать такие формы социальности, культуры, духовности, которые стали бы не только новыми цивилизационными формами ее существования в истории, но и на этой основе новыми средствами для освоения новых формационных качеств общества. Там, где неспособность к саморазвитию локальной цивилизации на основе сохранения и развития генетического кода своей истории становится реальностью в истории, реальностью становятся процессы деградации самой истории, заканчивающиеся историческим коллапсом локальной цивилизации, уходом из истории ее субъекта, цивилизационнообразующей нации.

Таким образом, можно констатировать радикальную специфику цивилизационных изменений, по сравнению с формационными, которую они обнаруживают в самом способе своих изменений. Формационные изменения потому и есть изменения в истории, что они, преобразуя формационные основы истории, не разрушают основ самой истории, ее цивилизационных основ. Они не только менее разрушительны, чем цивилизационные, но и всем своим потенциалом изменения устремлены на преодоление старых формационных качеств общества и обретение новых. Формационные изменения ни в какой мере и ни в каком смысле не консервируют и не сохраняют старых формационных качеств общества. Они их терпят лишь настолько и постольку, насколько и поскольку не могут преодолеть сразу, насколько их преодоление составляет задачу целого исторического периода, переходного периода от одной формации к другой. Совершенно иначе обстоит дело с цивилизационными изменениями.

Цивилизационные изменения потому и есть изменения самой истории, что преобразуют нечто большее, чем исторически преходящие формационные качества общества, они нацелены на преобразования цивилизационных основ общества генетического кода самой истории. А потому являются изменениями в истории с абсолютно разрушительным потенциалом по отношению к самой истории, ибо разрушают ее, начиная с архетипических глубин - духовных основ истории в основах человеческой души. В своем историческом пределе цивилизационные изменения завершаются гибелью локальной цивилизации, как истории конкретной социальности, культуры, духовности, исторически конкретного способа их проживания в истории и самой истории, растворением в других этносах главного субъекта-носителя данной локальной цивилизации. На смену всему этому приходит другая локальная цивилизация и на этой основе иная история с другим цивилизационнообразующим субъектом.

Вполне очевидно, что локальная цивилизация до последнего сопротивляется тем тенденциям в ее историческом развитии, которые ведут ее к гибели. По этой причине цивилизационные изменения, в отличие от формационных, стремятся законсервировать и сохранить базовые цивилизационные качества общества, и прежде всего генетический код своей истории, вне которого и локальная цивилизация, и ее история есть ничто. Срабатывает простейший инстинкт исторического самосохранения. И если генетический код истории еще содержит потенциал исторического развития, то он обязательно реализуется. Выбор между историческим бытием и небытием всегда в пользу бытия, всегда в пользу истории. Исторический суицид, в отличие от персоналистического - противоречие в определении. Суицид - это персоналистическая, а не историческая проблема. Нация в силу фатально складывающихся исторических обстоятельств может неосознанно идти к самоубийственным последствиям в своем историческом творчестве, но никогда не может встать на путь сознательного исторического самоубийства.

Все это придает цивилизационным изменениям совершенно иную направленность по сравнению с формационными: они оказываются изменениями, которые, изменяя все, что есть в локальной цивилизации, вместе с тем не изменяют самой локальной цивилизации, того, что сохраняет ее в качестве локальной цивилизации, ее цивилизационную основу - генетический код истории, что не преобразует данную локальную цивилизацию в иную, не превращает ее основного субъекта - этнокультурной общности в этнографический материал для новых этнокультурных синтезов, для становления цивилизационного субъекта новой локальной цивилизации.