Чтение онлайн

– Нет, не от­ка­жусь. И про от­ри­нув­ших мир от­шель­ни­ков я то­же не ду­мал, да и не счи­таю вас, трас­се­ров, та­ки­ми. Это, ско­рее, все­об­щее за­блу­ж­де­ние, чем прав­да.

– Не­у­же­ли?

– Я встре­чал­ся со мно­ги­ми трас­се­ра­ми и луч­ше дру­гих знаю, что они от­кры­ва­ют для се­бя путь в не­обыч­ный мир, кра­соч­ный, уди­ви­тель­ный, по­хо­жий на изящ­ную го­ло­во­лом­ку. И мне ли, пси­хо­ло­гу, не знать, что че­ло­век так уж уст­ро­ен, что не мо­жет не по­де­лить­ся с людь­ми сво­им от­кры­ти­ем, сво­ей ра­до­стью. За­чем ему чу­де­са и все­си­лие, ес­ли о них ни­кто не зна­ет? Не по­хва­стать, это, знае­те ли, со­всем не по-че­ло­ве­че­ски. Ес­ли брать в про­цент­ном от­но­ше­нии, то сре­ди трас­се­ров боль­ше, чем в дру­гих ка­те­го­ри­ях на­се­ле­ния, ху­дож­ни­ков, му­зы­кан­тов, по­этов...

– Вот я и го­тов, - Эле­фант от­ло­жил нож­ни­цы и под­нял гла­за на гос­тя.

"Черт ме­ня со­всем по­бе­ри", - толь­ко и по­ду­мал пси­хо­лог, ото­ро­пев.

Та­кой глу­бо­кий, спо­кой­ный, дру­же­люб­ный взгляд до сих пор в сво­ей жиз­ни он встре­чал толь­ко на по­лот­нах ве­ли­ких ху­дож­ни­ков.

– Чай на­вер­ня­ка уже вски­пел. Пой­дем­те на кух­ню, - Эле­фант встал с по­ла, по-ко­ша­чьи по­тя­нул­ся и про­шел в ко­ри­дор, ув­ле­кая за со­бой гос­тя.

– Трас­сер-Дао се­го­дня, - про­дол­жал Ма­гистр, - толь­ко сла­бая по­пыт­ка ин­тел­лек­та вос­ста­но­вить ут­ра­чен­ные по­зи­ции в об­ще­ст­ве. Со­вер­шен­ст­во­ва­ние мыш­ле­ния - про­цесс не­об­ра­ти­мый, и мысль, во­об­ще го­во­ря, не бо­ит­ся ни ре­ак­ции, ни из­вра­ще­ния. Жи­вое все­гда по­бе­ж­да­ет мерт­вое. По­это­му, ес­ли кто-то ду­ма­ет, что т-дао по­мо­жет ему со­вер­шить по­бег из оди­но­че­ст­ва, он силь­но су­жа­ет воз­мож­но­сти уче­ния, а по­то­му - оши­ба­ет­ся. Со­цио­ло­ги го­во­рят, что т-дао - ре­ак­ция на со­вре­мен­ное кри­ча­щее не­со­от­вет­ст­вие твор­че­ских сил раз­ви­то­го моз­га и ре­аль­ных воз­мож­но­стей. Еще они на­жи­ма­ют на про­ти­во­пос­тав­ле­ние т-дао ма­те­риа­лиз­му. Что ж, ес­ли их ни на что не дос­та­ет боль­ше, чем ви­деть при­чи­ной вся­ко­го яв­ле­ния не­со­вер­шен­ст­во ми­ра, и вся­кую мысль про­ти­во­пос­тав­лять ма­те­рии, ос­та­вим их в по­кое. Трас­сер-Дао не бо­ит­ся ни лжи, ни из­вра­ще­ний, един­ст­вен­ное из уче­ний, что са­мо мо­жет по­сто­ять за се­бя.

Т-дао - это со­вре­мен­ная ма­гия, без мис­ти­че­ских ри­туа­лов и об­ря­дов по­свя­ще­ния; это путь сквозь чре­ду та­ин­ст­вен­ных две­рей, от­кры­тых для то­го, кто со­хра­нил дет­скую не­по­сред­ст­вен­ность и жа­ж­ду чу­да, кто меч­та­ет о вол­шеб­ных ми­рах, ска­зоч­ных со­кро­ви­щах, пре­крас­ных пе­ри и за­га­доч­ных ла­би­рин­тах; для то­го, кто не­сет в се­бе пе­чать ра­зу­ма, для то­го, кто уме­ет упор­но ид­ти к це­ли.

Т-дао - дверь, а "Гло­ба­ли­стик" - кар­та и ору­жие; ко­неч­но, и то, и дру­гое в том же смыс­ле, в ка­ком ору­жи­ем яв­ля­ет­ся сви­ток с прие­ма­ми джиу-джит­су - ими на­до еще ов­ла­деть.

Так же по­сле­до­ва­тель­но и уве­рен­но, как го­во­рил, Ма­гистр раз­лил чай и на­ре­зал хлеб.

* * *

Боль­шое трех­створ­ча­тое ок­но вы­хо­ди­ло во двор, и с вы­со­ты третье­го эта­жа пло­щадь скве­ра, раз­би­то­го вни­зу, бы­ла рав­на пло­ща­ди чер­но­го ноч­но­го не­ба. Улич­ные фо­на­ри уже не го­ре­ли, и по­то­му звез­ды, ви­сев­шие над квад­ра­том дво­ра, бы­ли вид­ны осо­бен­но от­чет­ли­во.

До­маш­ние Ро­ма­на Ро­дио­но­ви­ча уже вы­еха­ли на да­чу, до­ма его ни­кто не ждал, и ему не­ку­да бы­ло то­ро­пить­ся. И эта столь ред­кая для не­го воз­мож­ность не то­ро­пясь, со сма­ком, с удо­воль­ст­ви­ем по­бе­се­до­вать о ве­щах, об­су­ж­дать ко­то­рые в обы­ден­ной жиз­ни бы­ло не с кем, раз­ве что ино­гда ду­мать о них в ред­кие ми­ну­ты оди­но­че­ст­ва, или за кни­гой, осо­бен­но древ­ней, соз­дан­ной без спеш­ки, с тща­тель­ным от­бо­ром мыс­лей и слов для их во­пло­ще­ния, эта воз­мож­ность вос­при­ни­ма­лась им как не­ожи­дан­ный по­да­рок Судь­бы. Эле­фан­ту же был не­при­ятен этот че­ло­век, но ка­кие-то тай­ные ни­ти свя­зы­ва­ли их, и ма­гистр, ув­лек­шись бе­се­дой, ни­как не мог ос­та­но­вить­ся, с не­ко­то­рым да­же удив­ле­ни­ем на­блю­дая за са­мим со­бой.

Во всем го­ро­де, ес­ли не счи­тать со­тен пар влюб­лен­ных, не бы­ло сей­час двух лю­дей, столь по­ни­маю­щих друг дру­га. Сло­ва, фра­зы, на­ча­ла мыс­ли бы­ло дос­та­точ­но, чтоб тут же ох­ва­тить ее це­ли­ком и про­дол­жить, ли­бо от­ве­тить контр­ар­гу­мен­том. Зна­ния и прие­мы мыш­ле­ния бы­ли у них во мно­гом схо­жи, но идео­ло­гии бы­ли не­со­вмес­ти­мы, по­это­му ка­ж­дый из них по­ни­мал, что эта встре­ча пер­вая и по­след­няя, и что, не пи­тая ни­ка­кой лич­ной не­при­яз­ни друг к дру­гу, они на­все­гда ос­та­нут­ся не­при­ми­ри­мы­ми вра­га­ми. По си­ле мыш­ле­ния, по убе­ж­ден­но­сти в сво­ей пра­во­те, по си­ле ха­рак­те­ра они бы­ли дос­той­ны­ми про­тив­ни­ка­ми, но Ро­ман Ро­дио­но­вич с со­жа­ле­ни­ем по­ни­мал, что сис­те­ма, од­ну из моз­го­вых кле­ток ко­то­рой он пред­став­лял, не ско­ро еще до­пус­тит его к ка­на­лам управ­ле­ния, в то вре­мя как Эле­фант уже воз­глав­лял хоть и мно­го­крат­но мень­шую, но за­то очень це­ло­ст­ную и жиз­не­спо­соб­ную струк­ту­ру. А ведь ис­то­рия уже зна­ет при­мер, ко­гда не­боль­шие те­п­ло­кров­ные вы­тес­ни­ли ог­ром­ных ди­но­зав­ров, и пси­хо­лог чув­ст­во­вал се­бя ча­стью та­ко­го имен­но ди­но­зав­ра, не­по­во­рот­ли­во­го ту­го­ду­ма с ма­лень­ким моз­гом и боль­шим брю­хом.

На­пос­ле­док, пе­ред рас­ста­ва­ни­ем, Ро­ман Ро­дио­но­вич, вспом­нив ста­ру­ху, уби­тую "за идею", по­ду­мал, что будь он на мес­те ма­ги­ст­ра, стра­на не­дос­чи­та­лась бы зав­тра од­но­го пси­хо­ло­га, но тут же спо­хва­тил­ся, ведь ес­ли бы он про­шел путь до ма­ги­ст­ра, то это зна­чи­ло бы, что он не­спо­со­бен на ан­ти­гу­ман­ные мыс­ли, не то что на по­ступ­ки. Это ус­по­кои­ло его, и с лег­ким серд­цем брел Ро­ман Ро­дио­но­вич по пус­тын­ным пе­тер­бург­ским ули­цам. Ко­го на­до бо­ять­ся - так это его.

Слов­но в ма­ги­че­ском тан­це, сле­дуя вдоль не­зри­мо очер­чен­но­го кру­га, дви­га­лись про­тив­ни­ки, мер­но, не­то­ро­п­ли­во об­ме­ни­ва­ясь уда­ра­ми. Гонг, гонг, гонг - пе­ли, виб­ри­руя, ме­чи в их мо­гу­чих ру­ках. У чер­но­го Ры­ца­ря чер­ный же меч, пря­мой уз­кий с вью­щим­ся вдоль лез­вия вол­ни­стым ри­сун­ком, у Марк­гра­фа - свер­каю­щий по­ли­ров­кой змее­вид­ный.

По все­му бы­ло вид­но, что они при­ме­ри­ва­ют­ся друг к дру­гу. Ка­за­лось, те­перь, ко­гда Чер­ный Ры­царь был из­мо­тан про­шед­шим бо­ем и, мо­жет быть, да­же ра­нен, вмя­ти­ны и на­сеч­ки ос­тав­лен­ные на его пан­ци­ре на­ме­ка­ли на это, те­перь си­лы про­тив­ни­ков бы­ли рав­ны, по­сколь­ку Марк­граф дав­но уже дол­жен был оп­ра­вить­ся от то­го, пер­во­го, уда­ра и столь бес­слав­но­го па­де­ния.

На мгно­ве­ние мне вдруг по­чу­ди­лось, что сра­жа­ют­ся не ры­ца­ри, а их ме­чи, и за­бран­ные в ла­ты лю­ди толь­ко сле­ду­ют их во­ле, их прие­мам и при­выч­кам. Один меч дви­гал­ся опи­сы­вая экс­цен­трич­ную спи­ра­ле­вид­ную тра­ек­то­рию, дру­гой - слов­но бы чер­тил квад­рат, при­чем по­пе­ре­мен­но, то са­мым кон­цом лез­вия, то ру­ко­ятью.

По­сле не­сколь­ких кру­гов, ко­то­рые дал ка­ж­дый из про­тив­ни­ков, ри­су­нок по­един­ка не­ожи­дан­но по­вто­рил­ся, и, с это­го мо­мен­та, ес­ли бы я ви­дел все это не во­очию, а на эк­ра­не, то мог бы по­ду­мать, что мон­та­жер скле­ил оди­на­ко­вые кад­ры друг с дру­гом, что­бы уд­ли­нить сце­ну боя.

По­тря­сен­ный ир­ре­аль­но­стью про­ис­хо­дя­ще­го, я сде­лал, сам то­го не за­ме­чая, не­сколь­ко ша­гов на­зад и, упер­шись спи­ной в ка­мен­ный за­бор, опус­тил­ся на кор­точ­ки. Что-то лоп­ну­ло в мо­ем соз­на­нии, как ло­па­ет­ся ста­кан от струи ки­пят­ка, и боль­ше оно не удер­жи­ва­ло цепь со­бы­тий, не со­еди­ня­ло при­чи­ну со след­ст­ви­ем, а за­дер­жи­ва­ло в се­бе толь­ко са­мый по­верх­но­ст­ный слой, толь­ко ми­шу­ру и блеск.

Изящ­но гра­ви­ро­ван­ные дос­пе­хи Марк­гра­фа проч­но при­ко­ва­ли к се­бе мое вни­ма­ние. Я по­слуш­но сле­до­вал взо­ром по при­чуд­ли­во вью­щим­ся за­вит­кам, по льви­ным мор­дам, по тща­тель­но вы­пи­сан­ным сим­во­лам, зна­че­ние ко­то­рых я не знал, да и не хо­тел знать. То вдруг пе­ре­ско­чил взгля­дом на шлем Марк­гра­фа, зер­каль­ный, слов­но бы на­хло­бу­чен­ный на са­мый за­ты­лок, кол­пак, окан­чи­ваю­щий­ся сжа­той в ку­лак ру­кой, и, срав­ни­вая его со шле­мом Чер­но­го Ры­ца­ря, на ко­то­ром пре­ж­де кра­со­вал­ся плю­маж из бе­лых перь­ев, а те­перь вме­сто них бес­по­ря­доч­но тор­ча­ли обаг­рен­ные кро­вью пуч­ки со­ло­мы, за­ме­чал про се­бя, что стро­гий шлем Марк­гра­фа изящ­ней и прак­тич­ней, сно­ва пе­ре­ска­ки­вал взгля­дом, те­перь уже на что-ни­будь дру­гое, на же­лез­ные пер­чат­ки, на пан­цирь или на­плеч­ни­ки.

И ко­гда по­сле од­но­го из уда­ров Марк­гра­фа, по­ка­зав­ших­ся мне точ­но та­ким же, как все про­чие им на­не­сен­ные, а на са­мом де­ле сде­лан­ном не­дос­та­точ­но лов­ко, от­че­го Марк­граф на миг ут­ра­тил рав­но­ве­сие, Чер­ный Ры­царь ки­нул­ся впе­ред и, уда­рив гру­дью про­тив­ни­ка, по­ва­лил его на снег, я опе­шил, ни­как не в со­стоя­нии взять в толк, что же про­изош­ло.

Марк­граф кор­чил­ся на спи­не, как пе­ре­вер­ну­тый жук, вы­ста­вив пе­ред со­бой ру­ку с ед­ва удер­жи­вае­мым в ней гро­мад­ным ме­чом, дру­гой он пы­тал­ся при­под­нять свое тя­же­лое те­ло, но Чер­ный Ры­царь, не да­вая ему опом­нить­ся, вы­бил меч из его ру­ки и при­жал по­ра­жен­но­го про­тив­ни­ка но­гой к зем­ле.