Чтение онлайн

Лицо у меня вытягивается, и я с трудом проглатываю эмоции, с которыми боролся ещё до её появления. В её глазах что-то едва заметно меняется, плечи напрягаются. Ну конечно. Ей неприятно смотреть на меня. Придётся привыкать к этому чувству — оно будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Я наклоняюсь за рубашкой, перекинутой через спинку стула, но она хватает меня за запястье, заставляя поднять на неё взгляд.

— Не надо.

— Нравится то, что видишь? — пытаюсь пошутить, и от этого мне становится только хуже.

Она сокращает расстояние между нами, и в её глазах такая серьёзность, что мне становится не по себе.

— Не прячь свои шрамы, — приказывает Хэйгар, но я пропускаю её слова мимо ушей и хватаю рубашку.

Я просовываю одну руку в рукав. Её ладонь упирается мне в грудь, не давая одеться до конца. Не разрывая зрительного контакта, она медленно снимает с меня рубашку и роняет её на пол. С твёрдой мягкостью она разворачивает меня к зеркалу, и я смотрю, как она проводит пальцами по порезам и формирующимся шрамам на моей спине. Молча её рука перемещается мне на грудь.

— Что ты делаешь? — спрашиваю, уже готовый защищаться от всего, что она может в меня бросить.

— Не считая того, что мне нужно их обработать? — её взгляд поднимаются и встречается с моим в отражении. — Восхищаюсь твоей силой.

— Ты хочешь сказать — моим уродством. Восхищаешься моим уродством.

Её лицо каменеет.

— Шрамы — это истории, Никс Харланд. Доказательство того, что то, что пыталось тебя сломать, не смогло.

— Сказала безупречная богиня, которая меня спасла, — усмехаюсь я.

Её рука перестаёт скользить по моей груди. Она обходит меня и встаёт спиной к зеркалу. Затем подводит мои руки к краю своего укороченного топа.

— Сними с меня блузку.

— Что? — мои глаза расширяются.

— Я сказала: сними с меня блузку.

Я оглядываю комнату. В окнах нет стёкол, и занавесок тоже не видно. Из трёх окон открывается прямой вид на пустынный город, а значит, любой может заглянуть сюда и увидеть нас. Но, когда опускаю взгляд на неё, я вижу, что она настроена твёрдо, и потому делаю, как она велит. Стягиваю с неё блузку через голову и сжимаю в руке. Она прикрывает ладонями грудь, но в зеркале я замечаю три глубоких рубца от когтей, пересекающих её спину. У меня в животе вспыхивает ярость.

— Кто это с тобой сделал?

Она чуть выше поднимает подбородок, и наши лица оказываются в сантиметрах друг от друга.

— Гигантский пустынный койот. В юности я была безрассудной, и когда отец запретил мне идти с ним в дозор, я ослушалась и тайком ушла сама. Мне казалось, что я уже достаточно обучена и справлюсь, но, когда на меня напали твари, я поняла, насколько ошибалась. Иногда мне до сих пор кажется, будто я чувствую, как его когти раздирают мою кожу. Когда закрываю глаза, я вижу его клыки, и это не даёт мне спать по ночам. Мне понадобились годы, чтобы принять свои шрамы, и почти столько же чтобы преодолеть страх и снова выйти в дозоры с Хелиосом.

— Мне жаль, что с тобой такое случилось, — говорю, сам не понимая, почему меня так сильно тянет к незнакомке.

Хэйгар тянется вверх и убирает волосы с моего лица. Осторожно касается моей щеки со шрамом, поворачивая так, чтобы лучше рассмотреть длину пореза. Её взгляд внезапно встречается с моим. Я задерживаю дыхание, готовясь увидеть в её глазах отвращение или жалость, но ничего такого не появляется.

— Когда ты смотришь на меня, — говорит она, — видишь мои шрамы, ты находишь меня отталкивающей? Менее достойной? Слабой?

Её вопросы застают меня врасплох.

— Нет.

— Когда я смотрю на тебя, я вижу…

— Чудовище? Кого-то, кого нужно жалеть? Мужчину, которого пришлось спасать? — бросаю с вызовом, но моя язвительность её ничуть не трогает.

— Я вижу силу, стойкость и мужество, — она сокращает и без того крошечное расстояние между нами, так что её предплечье, прикрывающее грудь, прижимается к моей груди. — Я вижу мужчину, который отказался сломаться, — хрипло говорит она. — Я вижу мужчину, которого должны чтить за его храбрость. Знаю, что ты отмахнёшься от моих слов в ту же секунду, как я выйду из этой комнаты, но мне бы хотелось, чтобы ты мог увидеть себя в том же свете, в каком тебя вижу я.

— Ты меня не знаешь, — я ищу ответы в её глазах, но не могу их прочесть. — Почему ты так добра ко мне?

Хэйгар забирает из моих рук свою блузку и натягивает через голову. Она отступает на шаг, будто мой вопрос оборвал всё, что между нами происходило.

— Хватит себя жалеть. Ты нужен своему другу. Не та оболочка, в которую ты сейчас превратился, — её слова жёсткие и хлещут меня по лицу.

Раздражение застревает у меня в груди.

— Мне нужно время, чтобы забыть то, что случилось.

— Ты никогда этого не забудешь.

Я закатываю глаза от её прямоты.

— Как утешительно, — отступаю и хватаю рубашку с пола.

— Ты бы предпочёл, чтобы тебя утешали сладкими и бессмысленными словами? Или чтобы тебя встряхнули, призвали к ответу и помогли, пока ты окончательно не покатился вниз? — парирует она, и я стискиваю зубы.

— Тебе бы стоило поработать над манерой вести себя у постели больного, — я просовываю руки в рукава рубашки.

Она идёт прямо на меня. Не могу отрицать её властного присутствия.

— Я не собираюсь нянчиться с тобой, Никс. Будет война, готов ты к ней или нет, и твои друзья будут нуждаться в тебе ещё до того, как всё начнётся.

— Ты сомневаешься, что я откликнусь на их зов? — рычу я.

— Нет, — она стоит вплотную ко мне, не дрогнув перед моей злостью. — Я сомневаюсь, что ты сможешь.

Моя грудь тяжело вздымается. Внутри закипает ярость. Я скрежещу зубами и выдавливаю:

— Думаю, тебе лучше уйти.

Резко отворачиваюсь, но она хватает меня за руку и разворачивает обратно.

— Я останусь, — Хэйгар указывает на стул. — Сядь, чтобы я могла заняться твоими повязками, которые ты уже содрал.

— Я хотел увидеть, что… — тяжело сглатываю. Я не обязан ей ничего объяснять. Возможно, ей и удалось пробраться мне под кожу, но мне нужно, чтобы она обработала мои раны, иначе шрамы станут ещё хуже, чем уже есть. Мы смотрим друг на друга целую вечность. Это поединок упрямства, и она побеждает. Я подтаскиваю стул ближе и плюхаюсь на него.

Хэйгар открывает стеклянные баночки и зачерпывает рукой одну из мазей. Она растирает её между ладонями, согревая, прежде чем нанести мне на спину. Несколько минут молча обрабатывает мои раны. Но я должен был догадаться, что эта огненная женщина не сможет долго молчать.