Чтение онлайн

– Не повезло мне на этот раз, - горько сказал Коля.

– Жизнь - как зебра, - заметил Арсений.
– Черная полоска, потом белая. Лошадь это такая, полосатая, - объяснил он.
– Водится в теплых странах.

– А кто... вы кто будете?
– мучительно краснея, спросил Коля. Не в его обычае было вот так, по-бабьи, расспрашивать.

– Я-то?
– добродушно переспросил Арсений.
– Чиновник. Занимаюсь... особыми делами, а какими - узнаешь, когда подружимся. Вот как мы с отцом Серафимом лет пять назад.

– Все же мне идти надо, - Коля приподнялся, опустил ноги на матерчатую дорожку.
– Родители, поди, беспокоятся.

– Родители?
– Арсений странно посмотрел на Колю и подошел к нему вплотную: - Вот что... Мне отец Серафим не велел говорить, да ты парень крепкий, мужчина. Нет больше твоих родителей. И дома твоего нет. Крепись, Коля. Горе большое, а ты - молись. Все ходим под богом, и пути его неисповедимы.
– Он перекрестился.

Сказанное с трудом проникало в мозг. Коля никак не мог осмыслить слов Арсения. Все казалось - о ком-то другом он сказал, сейчас все разъяснится, и все будет, как всегда. "Родителей... нет, - про себя повторил Коля. Наверное, дома нет?"

– А где же они?
– дрогнувшим голосом спросил он.

– Пока стенка на стенку шла, загорелся ваш дом, - сказал Арсений. Когда тебя сбили, он в этот самый миг и загорелся. Тушили, да там, говорят, пламя в полнеба взвилось. И собака погибла. Так и осталась на цепи, бедняга. Ты крепись, Коля...

Родителей хоронили, как исстари хоронят на Руси: с воем, кутьей и беспробудным пьянством.

Пока выносили из церкви гробы и старухи крестились, Коля стоял в стороне, словно все происходившее не имело к нему никакого отношения. Он еще не осознал до конца, что же произошло, но даже те обрывочные мысли, которые мелькали теперь в его мозгу, неумолимо подводили его к одному: родители ушли навсегда и ему, Коле, теперь будет совсем плохо. Он думал о том, что отец, в сущности, был мужик добрый, безвредный, а что пил... Кто из русских людей не пьет? Все пьют, потому что жизнь до сих пор была глухая и беспросветная. Жалко было отца: от роду - сорок, на вид - семьдесят: седой, грязный, всклокоченный, как больной петух. И мать в свои тридцать шесть - морщинистая, с большим животом и потухшими глазами... Не повезло и ей: двух сыновей отняла глотошная, третий, Коля, вырос сам по себе, чужим.

И вот все кончилось. Навсегда. Гробы один за другим отнесли к могиле, и вслед за отцом Серафимом провожающие запели "Снятый боже". Потом отец Серафим бросил землю на оба гроба и проговорил негромко и печально:

– Господня земля, и исполнение ея, вселенная и все живущие на ней...

Он пролил на гробы елей из кадила, проговорил "Со духи праведных", и четверо мужиков, Анисим Оглобля среди них, подвели связанные полотенца под гробы и опустили в могилы.

После поминок, устройство которых отец Серафим по своей щедрости взял на себя, состоялся разговор.

Батюшка притянул Колю к себе, погладил по-отцовски:

– Садись, обсудим, как тебе дальше жизнь ломать. Скажи, как мыслишь: здесь остаться или уехать хочешь?

– Чего же здесь, - грустно сказал Коля.
– Хлеб не сеял, скотину не пас. А драться больше не могу. Не крестьянское это дело, - он повторил слова покойной матери.

– Оно верно, - кивнул Серафим.
– Мне помогать станешь. По дому, по хозяйству.

– Тошно мне здесь, батюшка. Вина на мне за родителей.

– Нет, - вздохнул Серафим.
– Ибо сказано: и волос с головы человеческой не упадет без воли моей... Так бог решил, Коля, и грешно тебе, человеку, быть больше бога.

В горницу вошел Арсений, прислушался, теребя пуговицу на сюртуке, вмешался в разговор:

– Уехать тебе надо, вот что я скажу.

– Куда?
– спросил Серафим.

– В Петербург, - сказал Арсений.

Коля вопросительно посмотрел на него, недоверчиво улыбнулся:

– В Петербург? Мне? Не-е...

– Почему "не-е"?
– весело передразнил Арсений.
– Ты мне нравишься, товарищами будем!

– Гусь свинье не товарищ, - вспомнил Коля поговорку.

– Кто же из нас кто?
– усмехнулся Арсений.

Отец Серафим замахал руками, запричитал:

– Не туда разговор, не туда, милейшие, надо по сути говорить в корень, в корень, дражайшие, заглядывать! Что Коля у вас делать станет? Чему учиться?

– Для начала - поживет, осмотрится. Потом возьму его в долю. Дело у меня в Питере.

– Какое?
– спросил Коля.

– Особое, - усмехнулся Арсений.
– Я же тебе говорил. Как, батюшка? Отпустите Колю?

Коля заплакал, уткнулся священнику в плечо:

– Не гоните меня. Сам не знаю, чего хочу. Мутно в голове, темно...

Арсений и священник переглянулись.

Серафим сказал:

– Оборони бог, Коленька. Живи, сколько хочешь, я тебя не гоню. Вижу, хотя и дорогой ценой, но почувствовал ты бога, и я этому искренне рад. Ну какая у тебя судьба в деревне? А там - столица.

Коля утер мокрое лицо рукавом:

– Думаете, так лучше будет? Верю я вам, батюшка.

– Лучше, Коля, - серьезно сказал Серафим.
– Сам посуди: здесь у тебя пепелище, там... Может, судьба твоя там?

Утром Анисим Оглобля подогнал к крыльцу Серафимова дома телегу, постучал кнутовищем в ставень:

– Здесь мы, батюшка.

Вышел Коля, бросил на мерзлую солому узелок с пожитками, перекрестился, подошел под благословение.

– Плыви в море житейское, отрок, - сказал Серафим.
– И помни: отныне Арсений Александрович - твой отец и благодетель. Слушайся его во всем. Даже если удивишься чему - все равно слушайся, ибо отныне судьбы ваши неразделимы.

– Хорошо сказано, - с чувством вздохнул Арсений.
– Трогай, - кивнул он Оглобле.

Коля долго смотрел назад - до тех пор, пока добротный попов дом и четырехскатная крыша не скрылись за поворотом дороги.

– Уезжаешь, значит?
– вдруг сказал Анисим.
– Такие дела...

– Такие, - согласился Коля.

– В городе плохо, - продолжал Анисим.
– В стенку пальцем ткнешь - под потолком полыхнет. Електричество называется. Непонятно это русскому человеку. И ни к чему.

– Электричество - признак прогресса, - объяснил Арсений.

Он достал массивный золотой портсигар с монограммой и множеством наглухо припаянных к крышке значков, бросил в угол рта папироску, предложил Коле и Анисиму.

– Благодарствуйте, - отказался Анисим.
– Мы нутро должны беречь. Без нутра - какой кулачный боец? А тебе, Николай, так скажу! В городе нашему брату погибель. Жил бы себе, дрались бы, как всегда, чего тебе не хватало?

– Человек должен стремиться к счастью, как птица к полету!
– изрек Арсений, и Анисим посмотрел на него с уважением.

– Умен ты, вша тя заешь! Мне бы такую грамоту.

– И что тогда?
– поинтересовался Арсений.

– На кой ляд вам Николай?
– в свою очередь спросил Анисим.
– Я вот голову сломал: чего он у вас делать станет?