Чтение онлайн

– Товарищ, Сергеев, - доложил старший.
– С поличным задержаны двое из шайки Сени Милого. Убили и ограбили женщину. Свидетели подтвердили. Бандиты расстреляны на месте. Этого, - он кивнул на Чинушу, - объявил нам вот этот парень, - старший подтолкнул к столу Колю.

– Документы имеются?
– спросил Сергеев.

– Не-е...
– Коля покачал головой.
– Из деревни мы... Псковские. Грель - деревня наша.

– А у вас?
– спросил Сергеев у Чинуши.

Тот вытащил трясущимися руками паспорт, протянул Сергееву.

– Так...
– Сергеев прочитал первую страницу и недобро прищурился.
– А у нас к вам счет, Арсений Александрович!

– Какой счет?
– взвизгнул Чинуша.
– Я давно чист! Полиция не имеет ко мне никаких претензий!

Сергеев тяжело на него посмотрел:

– То, что вам царская полиция могла предъявить, об этом говорить не будем. Это - прошлое. У вас была возможность подвести под ним черту, вы не захотели. Уже при Советской власти, тридцатого октября вы ограбили гражданина Аникушина. Второго ноября ограбили и убили гражданку Незнамову. Труп вы сбросили в канал... У нас есть доказательства.

– Плевать мне на ваши доказательства!
– фальцетом выкрикнул Чинуша. Немедленно выпустите меня отсюда!

– Увести!
– приказал Сергеев.

Конвойный тронул Чинушу за рукав:

– Пойдем...

– Куда? Зачем? Нет!!!
– Чинуша бросился к дверям, но его схватили под руки и повели.

– А-а-а-а!!!
– закричал Чинуша.
– Мразь! Свиньи! Быдло вонючее! Убивать! Убивать вас! Всех! До одного! На фонари взбесившихся Хамов! За ноги!

Громыхнула дверь.

– Что ему будет?
– с трудом спросил Коля.

– Расстрел, - спокойно ответил Сергеев.

Потрясенный Коля молча смотрел на Сергеева.

– А ты как думал?
– строго спросил Сергеев.
– Ты думал - разговоры с ними разговаривать? А вы кто такой?
– обратился он к Бушмакину.

– С патронного я, - Бушмакин протянул Сергееву паспорт.
– Токарь.

– Партиец?

– Так точно, - улыбнулся Бушмакин.
– С тысяча девятьсот двенадцатого.

– А я - с тысяча девятьсот второго, - в свою очередь улыбнулся Сергеев.
– Спасибо, что помог.

– Чего там, - Бушмакин махнул рукой.
– Дело общее.

Где-то внизу, в подвале, глухо ударил винтовочный залп - словно детская хлопушка выстрелила.

Все поняв, Коля испуганно прижался к Бушмакину.

– Ну, парень. Что будем с тобой делать?
– спросил Сергеев.
– Может быть, вернешься назад, в свою деревню?

– Не-е...
– Коля замотал головой.
– Дом наш сгорел. И отец с матерью тоже. Куда же мне назад?

– Верно, - кивнул Сергеев.
– Назад тебе нельзя... А здесь, в Питере, кто у тебя?

– Того уже нет, - Коля оглянулся на дверь, в которую увели Чинушу.

– Я считаю, пусть остается, - вдруг сказал Бушмакин.
– Чего ему в деревне делать? А здесь - человеком станет! В Питере теперь куется мировая история! Считай, парень, что тебе сильно повезло!

– А жить где?
– с сомнением спросил Сергеев.

– А у меня!
– улыбнулся Бушмакин.
– Определю его на завод, и точка! У рабочего класса будет пополнение.

– Ну и хорошо, - согласился Сергеев.
– Если что понадобится, заходите. Чем смогу - помогу.

Бушмакин жил на Сергиевской, в красивом бело-зеленом доме, построенном в стиле позднего барокко. Собственно, жил он не в парадном здании, которое выходило фасадом на улицу, а во флигеле. Комната у Бушмакина была большая, с двумя окнами и высоким потолком.

– Ну и ну, - только и смог сказать Коля, когда они пришли.

– Знай наших, - улыбнулся Бушмакин.
– Мы кто? Рабочие. Мы, брат, все ценности мира создаем! И мы имеем право жить в таких квартирах. Лет двадцать назад я об этом в одной листовке прочитал, а было мне в ту пору сколько тебе сейчас, и я, понимаешь, только-только переступил порог завода...

– А вы из деревни?
– спросил Коля.

– Спокон веку - питерский!
– гордо сказал Бушмакин.
– Прадед мой сюда вместе с Петром I пришел, и с тех пор мы оружейники. Я работаю на патронном, это здесь, в двух шагах. "Старый Арсенал" называется.

– А вот вы сказали тогда, там, - Коля замялся.
– Ну, партиец вы... Это что? Чин такой?

– В корень глядишь. Вопрос не в бровь, а в глаз. Ну, пойми, если сможешь: людям в России жилось из рук вон... Большинству. А кучке людей как в сказке. А товарищ Ленин сказал: это надо поломать!.. Чтобы поломать нужна партия. Объединение единомышленников, борцов... Чтобы тех, кто живет в сказке, - к ногтю. А тех, кто страдает, - тем счастье дать. Все понял?

– Мне Арсений... В общем, этот, которого...
– Коля замялся, но продолжал: - Он так мне сказал: кто, говорит, был ничем, тот, говорит, возможно, и станет всем, а как одни осетрину жрали, так и будут жрать. А другие - как селедку жрали - так и будут жрать. И ничего, говорит, тут не переделать! Тут, говорит, дело в душе человеческой. А она, говорит, как была навозная, так во веки вечные и останется.

Бушмакин задумчиво смотрел на Колю, слушал и думал про себя: неглуп был этот Чинуша, ох, неглуп. Тоже смотрел в корень. И сколько еще вреда принесут молодой Советской власти такие вот горлопаны-провокаторы. И какие же точные слова нужно найти, чтобы разом рассеять Колины сомнения... А как, если грамота - три класса реального, да два года рабочих марксистских кружков? Но отыскать эти слова надо, потому что парень сейчас как посредине доски-качалки: на какую сторону ступит, - туда и опустится. Что же сказать?

– Задал ты мне вопрос, - Бушмакин покрутил головой и усмехнулся.
– Я вот что скажу: сейчас таких фактов нет. У Советской власти сейчас все - от товарища Ленина до последнего солдата - не то что селедке, корке черствой рады. Потому что разруха, голод. Если сейчас кто и жрет, как ты говоришь, осетрину, тот контра и с ним разговор один - к стенке.

Бушмакин перевел дух и продолжал:

– Я и прадеды мои, и деды, и родители в подвале жили. А мне на второй день революции дали вот эту комнату! Это тебе как?

– Я так этого... Арсения понял, что он больше про будущее намекал, сказал Коля.
– Говорит: все равно у них ничего не выйдет. Мое, говорит, оно сильнее смерти. А уж это точно. У нас в деревне мое - выше бога...

– Царская власть - от века, - тихо сказал Бушмакин.
– Она, брат, так души людей испоганила, что нам, тебе и детям твоим, мыть, мыть и дай бог отмыть! Одно утверждаю: никогда у Советской власти не будет так, чтобы одни осетрину ели, а другие - селедку ржавую. Потому что власть наша - не против народа, а для народа. И ты в это верь!