Чтение онлайн

На следующее утро Коля проснулся от резкого звонка, вскочил с койки, встретил улыбчивый взгляд Бушмакина:

– Будильник это. Вставай, поедим и шагом марш на завод - смена через двадцать минут.

Коля потянулся, напялил рубашку, придвинул к столу грубо сколоченный табурет. На столе лежала ржавая селедка, кусок ржаного хлеба, попыхивал паром закопченный чайник.

– Ешь, - пригласил Бушмакин, с хрустом раздирая селедку.

– Чего я буду вас объедать.
– Коля проглотил густо подступившую слюну и отвернулся.

– Совестливый?
– улыбнулся Бушмакин.
– Хвалю. А все же ты ешь, не стесняйся. Мы ведь с тобой теперь товарищи? А?

– Какой там...
– вздохнул Коля.
– Скажете тоже.

– Рабочий крестьянину - первый товарищ и друг, - строго сказал Бушмакин.
– Ешь больше, разговаривай меньше, опаздываем...

Он с сомнением оглядел стираную-перестираную, всю в заплатах Колину рубаху, потрогал Колин зипун, который висел на гвозде. Потом решительно подошел к платяному шкафу, открыл его и положил на Колину шконку костюм в полоску, рубашку и фуражку. Снял с гвоздя зипун, швырнул его в угол и аккуратно повесил на его место черное пальто.

Коля следил за Бушмакиным, открыв рот.

– Одевайся.

– Не-е... Коля даже зажмурился.
– Нельзя. Не наше.

– Наше, - тихо сказал Бушмакин.
– И впредь запомни: если я тебе что советую - ты меня слушай, понял? Бери, не сомневайся.

Коля схватил одежду, неумело надел пиджак, потом брюки, посмотрел на Бушмакина и, радостно улыбнувшись, напялил пальто.

– Фуражку забыл, - Бушмакин, придирчиво осматривал Колю.
– Ничего. Годится. Пошли.

– Откуда это у вас?
– спросил Коля, спускаясь вслед за Бушмакиным по лестнице.

Бушмакин промолчал, а когда вышли на Сергиевскую и зашагали в сторону Артиллерийского собора, вдруг остановился:

– Церковь видишь? Наискосок от нее... шел мой Витька... Налетела казачья сотня... Все.

– Что все?
– не понял Коля.

– Лозунг Витька нес...
– с трудом сказал Бушмакин.
– "Долой самодержавие!". Казак его шашкой и потянул...

– Так это, значит...
– Коля тронул рукав своего пальто и окончательно все понял.

Напротив "Старого Арсенала" чернели обгорелые стены Санкт-Петербургского окружного суда. Зацепившись за карниз, покачивался золоченый двуглавый орел - головами вниз. Бушмакин перехватил изумленный Колин взгляд:

– Отсюда нашего брата-рабочего, ну и вообще - всех, кто за революцию, на каторгу гнали. Суд это. Накипело у людей, вот и сожгли.

– И власть дозволила?
– искренне удивился Коля?
– Допустила?

– Революция, брат, позволения не спрашивает. Хлестнет у народа через край - он любую власть наизнанку вывернет. Особливо, если во главе народа умные люди. Такие, как товарищ Ленин. У него в этом суде, между прочим, старшего брата к смерти приговорили.

– А потом?
– спросил Коля.

– Повесили потом, - коротко бросил Бушмакин.
– Вот проходная, не зевай.

У дверей стояли рабочие. Один из них, парень лет восемнадцати, худой, чернявый, остроносый, махнул рукой, приветствуя Бушмакина, хмуро сказал:

– Стоим, брат. Угля нет, электричество отключили... А это кто с тобой?

– Пополнение.

Вошли в цех. Сквозь грязные, тусклые, во многих местах забитые фанерой оконца слабо проникал дневной свет. От махового колеса через все помещение тянулся набор шкивов, соединенных приводными ремнями со станками.

– Старое все, - сказал Бушмакин.
– Однако дай срок. Переделаем. Любой цех чище больницы станет. А пока - гляди: это вот мой станок. Чем он знаменит? А на нем сам Михаил Иванович Калинин работал. Кто он такой? Он теперь член ЦК нашей партии и комиссар городского хозяйства Петрограда. Руки!
– вдруг крикнул Бушмакин.

Коля, млея от любопытства и восторга, гладил зубчатую передачу.

– Оторвет - мигнуть не успеешь.

У конторки мастера толпились рабочие. Сам мастер, сдвинув очки на лоб, старательно читал газету.

– А товарищ Ленин царя приказал убить?
– вдруг спросил Коля.

– Ты... с чего взял?
– Бушмакин даже поперхнулся от удивления.

– А как же?
– солидно возразил Коля.
– Царь его старшего брата повесил, а в писании сказано: око за око, зуб за зуб.

– Царь не только старшего Ульянова повесил. Девятого января пятого года сколько народа расстрелял! А в Москве, во время коронации, еще больше людей погибло. Только смысл нашей работы не в том, чтобы мстить, а в том, чтобы мир переделать до основания, понял?

– Не понял, - упрямо сказал Коля.
– Я бы за своего брательника кого хошь повесил.

– Ну и дурак!
– в сердцах отрезал Бушмакин.
– Иди лучше послушай, что умные люди говорят.

Коля подошел вплотную к конторке. Мастер перевернул страницу и прочитал:

– "Переговоры о перемирии на всех фронтах. Представители немецкого командования согласились встретиться с представителями русского командования".

– Согласились?
– восторженно выкрикнул кто-то рядом с Колей. Коля повернулся и узнал чернявого парня.

– Давайте, братцы, немчуре в ноги за это упадем! Он испокон веку русскому человеку учитель, благодетель и образец для подражания! А когда ест, тут же шептунов пускает, - сам слыхал! Я с немцами раз обедал.

– Нюхал, а не слыхал, - бросил Бушмакин.
– Остер ты, Василий, на язык, гляди, укоротят.

– А по мне - хоть сейчас!
– весело улыбнулся чернявый.
– Я, товарищ Бушмакин, сам страдаю! Я вынужден язык пополам складывать, когда рот закрываю. Как собака!

Все засмеялись, а мастер продолжал:

– Самое интересное, товарищи, слушайте! Начиная с четверга, на каждый талон будут нам отпускать по полфунта мяса. Это вам не рубец или там кишки бараньи. Верно я говорю?

– Верно!
– снова выкрикнул Вася.
– Мясо, конечно, завезут, в магазины...
– он сделал ударение на втором слоге.
– А вот дадут ли нам, это еще вопрос!

– А куда же оно, по-твоему, денется?
– улыбнулся Бушмакин.

– А его приказчики по карманам рассуют!
– зло сказал Вася.
– В первый раз, что ли?