Чтение онлайн

— Его зовут Бо. Он мой друг. Мы… закрутили на вечеринке, ну а дальше ты знаешь. — Не совсем ложь. Маме не обязательно знать, что я переспала с парнем в день знакомства. Некоторые вещи не стоит рассказывать женщине, которая начала проповедовать мне «целомудрие превыше всего» с десяти лет.

— Контрацептивы — ноль, женщины МакНалти — два, — сухо шучу я.

— И? Он неудачник или нормальный мужчина?

Я оглядываюсь по сторонам — уютная спальня в его доме, новая кровать, которую он мне предоставил, — и киваю про себя.

— Нормальный. Мы, эм… вообще-то, съехались вместе.

В трубке раздаётся сдавленный звук — что-то между облегчением и довольным вздохом.

— О, это прекрасно, Уинни. Правда, правда прекрасно.

Наверное, мне следовало бы объяснить, в каких обстоятельствах мы съезжаемся, но к чему сейчас об этом говорить? Не хочу усложнять разговор, если в этом нет необходимости.

— Прости, что не позвонила раньше, последние дни — сплошной вихрь. Я сильно болела, и...

— Ну и какой он?

— Ой, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю сдержаться.

— Что? — резко отвечает мама.

— Мам, — стараюсь звучать спокойнее, чем чувствую. — Я только что рассказала, что меня каждый день выворачивает наизнанку, а ты перебиваешь, чтобы спросить о нём. Бо в порядке. Он замечательный. Но твоей дочери не помешал бы материнский совет.

— Прости, ты права. Я тоже ужасно мучилась, когда ждала тебя, цыпка. Это кошмар, но однажды всё окупится.

— Есть какие-то советы?

— Мне помогало только одно: пить пиво и есть солёные крендельки в невероятных количествах. Хотя сейчас врачи, наверное, запретили бы такой метод.

— Думаешь, поэтому у меня такая фигура?

— Уиннифред Джун!

Я хихикаю в трубку. Мама тоже, но, как всегда, старается сдержаться.

— У меня срок 24 июля, — говорю я, когда смех утихает.

— О, значит...ты уже на сносях. — В её голосе явная обида, которую я и вызвала. Мне неприятно, что она расстроена, но я не жалею, что не позвонила раньше. Если бы я сказала ей до переезда к Бо, этот разговор превратился бы в нотацию и поток разочарованных нравоучений.

«Я думала, ты учтёшь мои ошибки».

«Я воспитала тебя лучше».

«Как ты собираешься обеспечивать ребёнка, работая в кафе?»

«Какой мужчина теперь за тебя возьмётся?»

Да, я использую Бо как невольную страховку, позволяя маме думать, что мы вместе. Но что они не знают, то им не навредит.

— Вчера исполнилось 15 недель, — делаю паузу, чувствуя лёгкий укол вины. — Правда было не до звонков. Обещаю.

— Ну, спасибо, что сказала сейчас, наверное.

— Прости, мам. Я слишком зациклилась на том, как тебе сказать. Сама ещё не была готова принять это как реальность.

— А сейчас готова? — спрашивает она.

— Нет, — честно отвечаю.

Она вздыхает, и в её голосе снова появляется тепло.

— Я тоже так чувствовала. Пока тебя, крошечную и орущую, не положили мне на руки, всё казалось ненастоящим.

— А потом стало чудесно? Величайшим благословением в жизни? Даром небес? — играю голосом.

— Конечно. Потом страшно. Потом снова чудесно. Потом опять страшно. И так по кругу... бесконечно. А если очень повезёт, однажды этот ребёнок позвонит в случайное февральское воскресенье и сообщит, что ты станешь бабушкой.

— Сюрприз, — пою я вяло.

— Значит, теперь мне лететь к тебе летом, да?

— Было бы здорово.

— Полагаю, твоё расписание теперь свободнее, — смеётся она.

— Август, наверное, подойдёт лучше — чтобы малыш точно появился до твоего приезда. Не хочу, чтобы ты застала роды — вдруг он стесняется.

«И чтобы тебя не было рядом с больничной палатой», – мысленно добавляю.

— Ладно, я уточню у Дункана, когда мне лучше приехать.

— У тебя новый экстрасенс? Что случилось с Морин?

— Нет, дорогая, Дункан — мой кавалер. Уже почти четыре месяца. Я же рассказывала о нём. О! — Она радостно смеётся. — У меня есть Дункан, а у тебя — Бо.

Дункан? Кажется, я о нём впервые слышу. Но сказать это маме — значит рискнуть очередной ссорой, как в июле из-за Трэвиса. Мама страшно обижается, когда я не проявляю интереса к её личной жизни и не запоминаю всех её мужчин.

Понимаю, что это лицемерие: мне всё равно, если мои друзья меняют партнёров, но маму это раздражает. Всегда раздражало. Я не хочу, чтобы она снова и снова вкладывала всю себя в отношения на пару месяцев, а потом опустошённо страдала, когда мужчины исчезают.

— Ах да, Дункан. Конечно. Он пилот или просто знает, когда удобно путешествовать? — спрашиваю я, признаю, с долей язвительности.

— Ну, я же не могу просто взять и уехать, Уинни. — Она смеётся над моей абсурдной идеей.

— Не можешь? Хотя бы на пару дней, чтобы навестить единственную дочь и внука?

— Я сказала, что уточню, Уин. Хватит грубить матери.

Я медленно вдыхаю и выдыхаю, встряхиваюсь.

— Ладно. Просто дай мне знать, хорошо?

— Хорошо... — Она причмокивает, ища новую тему, но, видимо, не находит. — Ну, тогда давай закончим.

— Хорошо, мам.

Я могла бы попросить её продолжить. Рассказать, как мне страшно. Как хочется и ускорить время, и отмотать назад. Как мне не хватает её крепких объятий. Но не делаю этого.

— Я люблю тебя, — говорю вместо всего.

— Я тоже люблю тебя, девочка моя. Отдыхай побольше. И передай внуку, чтобы поменьше тебя мучил.

— Передам. Пока.

Вешаю трубку, прижимаю телефон к подбородку, откидываюсь на спину и смотрю в потолок. Прокручиваю разговор в голове и чувствую облегчение: с мамой — королевой непредсказуемых эмоций — всё могло быть куда хуже.

Эй, зато теперь она в курсе. Могу вычеркнуть это из бесконечного списка дел перед рождением ребёнка. Кстати, надо бы его наконец записать.

Уже готова объявить день успешным, перевернуться и провалиться в сон на новом удобном матрасе, как вдруг понимаю: не проверила, закрыта ли дверь. И хотя кровать манит остаться и укутаться, мне не улыбается перспектива быть убитой во сне или ограбленной в первую же ночь.

Так что, продолжая ныть, я выползаю из постели и бреду в темноте к входной двери. Замок, как видно издалека, заперт, но я всё равно проверяю ручку.