Чтение онлайн

— Послушай, с Корой всё было сложно. Я не хочу сказать, что…

— Тебе стоит знать, что мы с Сарой называем её исчадием ада, – перебиваю я. — Часто. И при Калебе. Она вела себя с Сарой отвратительно. Так что если пытаешься быть дипломатом ради меня – не трудись.

— Не стоит её так называть, – мягко говорит Бо, наклоняясь вперёд, сцепляя пальцы. — То есть…прости. Называй как хочешь. Просто я… – его голос обрывается.

Во рту появляется горьковатый привкус вины, и губы сами собой кривятся.

— Прости, – просто говорю я.

Значит, он всё ещё не пережил расставание. Неожиданная волна груди сжимает грудь – но это, кажется, не ревность. По крайней мере, не совсем. Всё сложнее. Мысль о том, что во время одного из самых значимых – уж точно самого приятного – сексуального опыта в моей жизни мой партнёр, возможно, думал о ком-то другом. Желал кого-то другого. А я была просто…рядом. Доступной. Слишком готовой, бросалась на него, пока он не сдался. Давящее осознание: а вдруг он хотел, чтобы на её месте была она? Они, у которых должен был быть ребёнок. Они, у которых был общий дом. От этого чувствуешь себя чужой. Недостаточной.

— Не стоило мне её так называть. Нам не стоило. Ты прав.

Видно, как Бо тщательно подбирает слова, ставя пустую кружку на стол.

— Это не должно меня задевать. То были…не самые здоровые отношения. Она, ну, Кора…у нас всё было непросто.

Раз уж атмосфера и так натянута, можно попробовать выведать хоть что-то.

— Калеб упоминал, что вы были помолвлены.

Как только я это произношу, руки Бо вцепляются в его лицо – он нервно проводит пальцами по подбородку, щекам, лбу.

— Да, – говорит он, морща нос. — Технически, да.

— Технически? – переспрашиваю я, когда он поднимает на меня взгляд.

— Ладно. Значит, так, – бормочет он себе под нос. — Первый же день, и сразу тяжёлая артиллерия. – Его смешок звучит фальшиво.

— Извини, – тряхнув головой, говорю я. — Мы можем не…

— Может, прогуляемся до пляжа? Вместе? Мне всегда проще говорить о сложных вещах на ходу, понимаешь?

Я понимаю. В каком-то смысле, я ведь этому училась.

— Да, конечно. – Киваю и поднимаюсь с дивана. — Дай мне пару минут переодеться.

Вскоре мы уже идём к воде, утеплившись. Пока что идём в основном молча, лишь изредка обмениваясь замечаниями о мимо пробегающих собаках или о том, как приятно наконец-то ощутить солнце после угрюмой зимы.

Пляж пуст. Песок больше похож на грязь – влажный, с полузамёрзшими лужами в углублениях. Каменистый берег скрыт под снегом, который уже начал таять под сегодняшним золотистым солнцем. Лёд на озере тонкий, местами прозрачный, с трещинами. Небо – размыто-голубое, с лёгкими перистыми облаками, будто художник стряхнул кисть у самого горизонта.

Идеальный день поздней зимы.

День, который шепчет: весна ближе, чем кажется.

Я чувствую, как всё это оттаивает мои уставшие кости. Солнечный свет, пение птиц, ветерок, уже не обжигающий кожу. Предвкушение всего хорошего, что придёт с концом зимы. Когда я смогу проводить дни на улице, чувствуя себя собой.

Бо, кажется, начинает собираться с мыслями только когда мы останавливаемся у кромки воды. На этот раз я терпеливо жду, пока он не решит поделиться тем, чем захочет. Не стоило лезть в его прошлое – учитывая, сколько всего о своих прошлых отношениях я сама не готова ему рассказать. Больше не буду.

Подбираю с берега несколько камешков и молча протягиваю ему на ладони. Он берёт один, вежливо улыбается и бросает. Мы оба следим, как камень скользит по льду, прежде чем исчезнуть в воде. Я тоже кидаю – мой сразу плюхается в незамёрзший участок. Смотрю, как расходятся и гаснут круги.

— Мне поставили диагноз через несколько месяцев после того, как мы с Корой в третий раз разошлись, – говорит Бо, голос тихий, но твёрдый. — Мы с ней…почти всегда были на разных волнах. Я всё пытался бороться с очевидным – что мы не подходим друг другу. Мы начали встречаться в двадцать три, и всё было проще, когда мы просто двое карьеристов, работающих в одной сфере и рвущихся вперёд. Но потом стало ясно, что вне работы нам нечем заполнить общую жизнь. Что мы не складываемся – Он облизывает губы, хмурясь на воду с каменным выражением лица.

— Боже, даже говорить об этом вслух чертовски унизительно…но, кажется, она просто никогда не любила меня так сильно, как я любил её? – Он произносит это как вопрос, глядя на меня, будто я знаю ответ. Я не знаю. Не могу.

Возможно, я уже сказала слишком много. Сведя Кору к карикатурному злодею, а не к человеку, с которым Бо прожил годы. Как бы она ни относилась к Саре или ко мне, я не знаю её по-настоящему. Но Бо – знает. И, очевидно, любил её.

— Признаю, у меня было миллион причин не звонить ей в тот день, когда я узнал о болезни…но я позвонил. Мне было чертовски страшно. И одиноко. Я никогда раньше не чувствовал себя настолько…потерянным. – Он усмехается без тени веселья, проводя рукой по челюсти, стиснув зубы.

Я подбираю несколько камешков и протягиваю один ему. Он коротко кивает, берёт его и швыряет так далеко, что мне приходится щуриться, чтобы увидеть, где он упадёт.

— Наверное, у меня были друзья, которым я мог бы позвонить. Но я не был уверен, что они смогут помочь. Мне нужно было, чтобы кто-то был рядом. Мне нужна была жёсткая поддержка – а у Коры её всегда было с лихвой.

Я передаю ему ещё один камень, и он бросает его. На этот раз бросок слабее, камень падает ближе. Он засовывает руки глубоко в карманы, слегка расставляет ноги и тяжело вздыхает.

— Я хотел позвонить отцу, но боялся стать для него обузой. Он потерял жену за десятилетия до моего диагноза и так и не смог оправиться. У меня не хватило духу сказать ему, что он может потерять и единственного сына. Кора была рядом, когда я не знал, кому ещё позвонить. И я всегда буду благодарен ей за то, что она пришла.

— Я тоже рада, что она была с тобой, – тихо говорю я. И это правда. Хотя в груди щемит. Может, это вина. Или ревность. Или, точнее, и то, и другое.

— Через месяц после начала лечения Кора…как бы это сказать…объявила, что мы поженимся. Знаю, это звучит по-идиотски, но я просто согласился. Вся моя жизнь рушилась, я был как в свободном падении…и вдруг женщина, которую я люблю, говорит, что выбирает быть со мной до конца. Мне нужна была эта опора.

По мне пробегает ток – от макушки до кончиков пальцев. В груди слабо, но отчётливо сжимается. Любит. В настоящем времени. Бо любит Кору.

— Но когда химия перестала работать, а рак прогрессировал, ампутация стала единственным вариантом. И…шансы были мрачными в любом случае. – Мы неспешно идём дальше, к пирсу с маленьким маяком и пустыми доками, где летом стоят лодки местных.

— Думаю, тогда для неё это стало слишком тяжело. Она перестала приходить на приёмы. Перестала приходить вообще. Потом перестала брать трубку. Я понял, что ей нужно дистанцироваться, и с тех пор мы не общались. Без красивых финалов, да. Но…честно, часть меня считает, что так даже лучше. Она была рядом, когда мне это было нужно. И, в конечном счёте, думаю, она оказала мне услугу.