Чтение онлайн

Он ест только бежево-коричневую еду? Ненавидит овощи? Любит острое? Есть ли у него аллергии? Я случайно убью его, если добавлю яйца, сою, орехи или морепродукты?

И вообще, не слишком ли самонадеянно готовить на двоих? Или, наоборот, будет грубо готовить только для себя? Во сколько он обычно ужинает? Уже слишком поздно? Или рано? Я не выходила из комнаты с четырех, так что есть шанс, что он уже поел. Хотя я не чувствую никаких запахов с кухни, а мое обоняние с беременностью стало просто звериным. Я сейчас как ищейка. Меня можно использовать для раскрытия преступлений. Застарелых нераскрытых дел.

Если Бо поел без меня, я обижусь? Мне не принципиально, если у нас будет раздельное питание, но нам стоит обсудить, как мы будем жить, верно?

А еще есть вопрос: как мы будем добывать еду до готовки? Ходить за продуктами вместе? По отдельности? Что выгоднее? Изменится ли система, когда я уйду в декрет и мой доход сократится вдвое?

— Уин?

Бо постучал дважды в дверь.

— Мм? Да? – Я попыталась ответить спокойно, но вышло неубедительно.

— Ты голодна? Я сварил суп, – он приоткрыл дверь и сделал шаг внутрь.

Я убрала волосы с шеи и сглотнула, чувствуя, как горит грудь и шея. Это слишком. Слишком много неоговоренных моментов. Ожиданий, о которых я не знаю, но неизбежно не оправдаю. Джек ненавидел, когда ужин не был готов к его приходу. Он был странным: мог долго рассуждать о том, как общество настроено против женщин, но при этом требовал, чтобы я выполняла определенные роли и ожидания в нашем доме. Всё у Джека было каким-то спектаклем.

И что сейчас? Бо варит суп. Это тоже...спектакль?

— Ты в порядке? – спросил он, внимательно глядя на меня, крепко сжимая край двери.

Я зажала зубами губу, а колено начало нервно подрагивать.

— У тебя есть аллергии?

— Нет. – Бо вошел в комнату, прислонился плечом к стене рядом с комодом и скрестил руки. — А у тебя?

— Нет. Ты обычно готовишь или заказываешь? Во сколько ужинаешь? Сейчас нормальное время?

— Люблю готовить, но я не шеф-повар. Обычно ем около шести, потому что работаю до пяти. Ты точно в порядке? Ты выглядишь немного...

— Мне кажется, я немного...разваливаюсь. Я, конечно, ценю, что ты приготовил, но я просто не знаю, каких ожиданий придерживаться дальше. Наверное, я давно не жила с кем-то...

Бо задумчиво кивнул, глядя на лампу у кровати.

— Похоже на тот же ступор, в котором я был час назад. – Он указал на кровать, я кивнула и подвинулась, чтобы он сел рядом. — Я не хочу перегибать, – он уперся локтями в колени, сложив руки между ног. — Если ты хочешь жить как соседи – покупать еду отдельно, готовить себе сами, делить базовые вещи и пополам платить за общее – я не против. Но мне кажется, другой вариант логичнее.

— Другой?

— Менее раздельный. Я прикинул, как можно решить вопрос с деньгами и счетами. Что касается домашних дел, готовки и всего такого – думаю, стоит делать это по очереди.

— То есть, например, через день я буду готовить ужин?

— Но иногда ты закрываешь кафе, да? Так что, может, лучше буду готовить я, у меня график стабильный.

— А что тогда буду делать я?

— Можешь убирать после ужина?

— А что насчет остального дома? Ты поддерживаешь идеальную чистоту? У тебя есть какой-то график уборки? Есть что-то, что ты ненавидишь делать и я могла бы взять на себя?

— После операции я нанял клининговую компанию, они приходят раз в неделю, так что нам нужно только поддерживать порядок.

Я мысленно добавила это к списку расходов и задумалась, сколько вообще стоит этот дом и образ жизни Бо. Он покупает еду в тех магазинах, где есть мясные прилавки и органические продукты, или в тех, где молоко стоит рядом с садовой мебелью? Это может определить, как мы будем жить. Смогу ли я вообще потянуть половину его расходов?

— Так что насчет денег? Делить всё пополам кажется справедливым, но я не знаю, какие у тебя счета.

— Мое предложение немного сложнее.

Я приподняла бровь, ожидая продолжения.

Бо привстал с кровати, достал телефон из заднего кармана.

— Я знаю, ты хотела платить половину, и я не хочу это игнорировать, но думаю, это решение устроит нас обоих. – Он протянул телефон, показывая круговую диаграмму с числами внизу, которые для меня были абсолютно бессмысленны.

Я смотрела на нее несколько секунд, прежде чем сдаться.

— Что я должна здесь понять?

Он подвинулся ближе, наши бедра соприкоснулись, и он с энтузиазмом начал объяснять.

— Хорошо, вот наш общий годовой доход. – Он обвел всю диаграмму пальцем. — А вот процент, который составляют мои доходы. – Он указал на большую фиолетовую часть. Его колено касалось моего, и мне пришлось собраться, чтобы сосредоточиться. Хорошо, что мои учителя математики не были такими отвлекающе красивыми, как Бо. Иначе я бы никогда не получила аттестат.

— Эта система делит всё пропорционально. Я внес наши ожидаемые месячные расходы, включая два новых сберегательных счета, на которые мы будем откладывать. Один – для твоего будущего жилья и переезда, когда ты решишь. Второй – для ребенка: мебель, подгузники, одежда и всё такое. Затем я умножил общие расходы на процент каждого из нас, чтобы понять, сколько каждый должен вносить.

Я кивнула, скользя взглядом по экрану, и увидела свое имя под диаграммой, выделенное зеленым.

— То есть вот эта цифра, шестьсот семьдесят четыре, это мой вклад?

— Да, – ответил Бо.

— Это слишком мало для жилья, еды, счетов и всего остального. Так не может быть.

— Проценты не врут.

— Ты явно подкрутил цифры!

Бо тихо смеётся.

— Клянусь, я ничего не делал. Могу разобрать с тобой расчёты, но единственное, что я не включил, – это расходы на машину, потому что не был уверен, захочешь ли ты ей пользоваться. Но могу добавить и их, если хочешь.

— Что мне делать с лишними деньгами из кафе? Я точно должна вносить больше, учитывая, сколько у меня остаётся.

— Ну, я не включил твой телефон. Плюс карманные расходы, наверное. Ещё один счёт для сбережений. Можешь что-то вложить, если захочешь. – Он пожимает плечами, будто показывая, что ему всё равно. — А когда ты будешь в декрете, мы пересчитаем проценты от наших доходов, чтобы всё было справедливо.

Я выхватываю у него телефон, листаю и вижу его цифру под своей.

— Роберт! Три тысячи девятьсот девяносто два? – Я вздыхаю, сверля его взглядом. — Это даже близко не равно.