Чтение онлайн

1946

В раю холмистом, меж сиреней, Печаль, томленье и лазурь, Земля во власти испарений Еще полудремотных бурь. И я, травы не приминая, Спешу к негромкому ручью, — Мое крыло — волна льняная, Я ношу легкую мою Со вздохом ветру отдаю. Лечу бесплотный, невесомый, Вновь звездоокий, и скорблю, — Зачем я здесь, зачем я дома? Зачем я рая не люблю? Зачем в душе одно виденье, Один лишь сон, из года в год, — В листве зеленой жаркий плод Готовит тяжкое паденье — Под эхо гор, под грохот вод Мое свершится пробужденье.

1946

Я вам признался, против правил, Что молодость не снится мне, Что я в любви порой лукавил, Любил и жил как бы вчерне — Не грустно ль вам, моя забота, От слова, сказанного зря? Где чувств начальных позолота, Любви высокая заря? Без умысла иль шутки ради Вы нежно тронули рукой Волос седеющие пряди Над увядающей щекой. И от невольного движенья (Как будто пронесли свечу) Припавши к вашему плечу, Я тишины не замечаю, Пусть, каждый про себя хранит, — Вы наливаете мне чаю, И ложечка звенит, звенит — Упала чашка с тонким звоном, Хрустят осколки на полу. (Ах, в нашем мире всё с наклоном.) Стекает жидкость по столу. День разрушенья. Пылью серой Все наши чувства полегли, — Но если мерить полной мерой, Но если на краю земли, На самом полюсе, быть может, В гиперборейской простоте, Где даже верность не тревожит, Где всё не то, и мы не те, Где музыка дугой огромной Небесный подпирает свод, — Могли бы мы? Хотя бы скромной, Привычной, нежной, — круглый год, До старости, до смерти самой, До полной седины земли, — Могли бы мы? Простой, упрямой, — Как любят все, как все могли — А, вальс Шопена — Нотный лист В слезах чернильных и чахотке — Высок Париж, и воздух чист, — Повисла роза на решетке. Печаль на Люксембургский сад Глядит поломанной игрушкой, И сторож развлекаться рад Провинциальной погремушкой. По-польски в нежной синеве Фонтан вполголоса болтает, Ребенок ласковый в траве Покашливает и мечтает. Седой старик следит за ним С лицом неумолимой славы, И борода его как дым Разбитой пушками Варшавы. Проснулась музыка в окне, Слетает в мир рояль крылатый, Час сумеречный в тишине Склоняет профиль виноватый, А, вальс Шопена — Я молчу, — Но ты запела, ты припала К его любви, к его плечу — Ты от любви моей устала.

1955

С плащом и палкой кое-как Повесил сердце я в прихожей, И вот вхожу, на всех похожий, Зевака праздный средь зевак. Сижу в гостях за чашкой чая, Платочек даме подаю. И вдруг со страхом замечаю Под дверью темную струю. За дверью горничная бродит, След затирает на полу, — Не сердце ль кровью там исходит В затоптанном чужом углу? О, как ты мог? Уйди отсюда, Стул по дороге отшвырни, Беги, мечтательный Иуда, Пока не поняли они. На улице столбом тяжелым Гуляет дождь, колотит град, — Деревья на бульваре голом Бушуют с бурей невпопад — Дыши, — вбирай в себя глотками Широкий ветер всех дорог, Живи громами иль веками, — О, как ты мог! О, как ты мог!

1952

Мой вечер тих. Невидимых ветвей Невнятный шорох следует за мною, Воспоминанья робкий соловей Вполголоса томится за спиною. Я не вздохну. Неосторожный жест Нарушит, может быть, очарованье, — Офелия, как много в мире мест, Где назначают призраку свиданье. Меж двух домов беззвездная река, В ней грозный факел отражен тревожно, А ты плывешь, как облако легка, Как водоросль слаба и невозможна. О, ты плывешь, в бессмертье заперта, За четырьмя замками иль веками, — Лишь с фонарей венчальная фата Летит в лицо туманными клоками. Поет тростник на темном берегу, Дает сигнал к отплытию, и скоро Я дымную звезду мою зажгу Над рухнувшей твердыней Эльсинора — И вот сосед, мечтательно жуя, Проветриться выходит после чаю, — — Да, это ночь, — он говорит, и я — Да, это ночь, — как эхо отвечаю.

1953

Король глядел без удивленья, Как сброд слонялся по дворам, И низложенье грозной тенью За ним ступало по коврам. В пустынном зале, за колонной, От изменившего штыка Он пал, надменный и влюбленный И одураченный слегка. Тогда четыре капитана Труп завернули в черный флаг И, важный замедляя шаг, На башню, полную тумана, Взнесли высокомерный прах. Четыре факела багрово Прорвали северную тьму, И трубы хриплые сурово Отдали почести ему. Ночь призраку салютовала Из тяжкой пушки на валу, И розой молния упала На потрясенную скалу — Что перед натиском потока Людские бедные права? Жизнь так слаба и одинока, Так перед смертью не права — И очарованный разрядом Беды иль славы, сам не свой, Вихрастый мальчик диким взглядом Следил за вспышкой огневой. Леди Макбет в темной ложе Рвет перчатку и молчит, А на сцене, так похоже, Сердце громкое стучит. Оглушенная духами, Как наездница хлыстом, Леди стынет под мехами, Зябнет в облаке густом. В пламя осени багряной Воткнут гребень роговой, С гор Шотландии туманной Мчится ветер бредовой. И когда кровавой тенью Сцена вдруг омрачена, Вновь как буре преступленью Доверяется она. Я люблю без состраданья, Я без горечи ловлю Нежный запах увяданья Той, кого еще люблю. Ложью чувств не отравляю, Но заботливо опять Ей над бровью поправляю Разметавшуюся прядь. И, клонясь на взор тревожный, Словно в омут, я молчу, С совестью неосторожной Поздней встречи не хочу.

1953

За кружкой пива дремлет повар, Колпак надвинут до бровей, — А в черном небе шумный говор По ветру пущенных ветвей. Он тяжко дремлет и не знает, Как гнутся звонкие стволы, Как мрак играющий пятнает Его крахмальные столы. Вот хлынул ливень. Мокрым флагом Метнулась бабочка в окне, И молния большим зигзагом На миг повисла в стороне. Глотая ужин неприметный, Я поднимаю воротник, — Я слушаю, как гром ответный Над дальним грохотом возник. Поспешно шляпу нахлобуча, Я убегаю в мир ночной, И плащ растерзанный иль туча Клубится низко надо мной. Дождя летучие простыни Трещат и рвутся в темноте, — Дыханье бури и пустыни В многоголосой высоте. И, широко раскинув руки, Я сердцем оживаю вновь, — Так после длительной разлуки Встречают первую любовь.

1953

День завершен, как следует, как надо, — Не хуже прочих календарных дней, — Я ухожу из пасмурного сада Без горечи, но, может быть, грустней. У выхода поскрипывают глухо Два дерева в последнем свете дня, — Из всех прельщений памяти и слуха Лишь этот звук доходит до меня. На улицах темнеет понемногу, Блеснул фонарь мечтательно, и вот — Лег черной тенью на мою дорогу Узор географических широт. Меридиан таинственной чертою Их пересек, слегка наискосок, — О, как хрустит под медленной пятою Туманами пропитанный песок! И в шорохе ночного приближенья Я различаю дальнюю струну, Ночной земли бессонные движенья, Земной полет в ночную глубину. Старинный мрак взволнованно и страстно Глушит бродяг невнятные слова, И дрожь витрин несмело и напрасно Мне радугой летит на рукава.

1953

Над дверью вычурной фонарь Сворачивает в ветер шею, Табачный дым, лесная гарь — Не разобрать, что там за нею. Старинной улицы мечта Румянцем новым подогрета, Но так чиста, но так чиста На мостовой полоска света. — И, спотыкаясь на ходу, В порыве дружбы откровенной, Прохожим вслух белиберду Старик читает вдохновенный. Его неверная рука Подчеркивает ритм убогий, Бездарный стих издалека Чахоткой пахнет и берлогой. О, ты завидуешь ему, Его с рожденья мертвой славе, — Ступай за ним. В притон, в тюрьму, Навстречу драке и облаве. Скорей безумца догони, — И если он тебя прогонит, Столб телеграфный обними, И столб в ответ тебе застонет.