Поздний гость. Стихотворения и поэмы, Корвин-Пиотровский Владимир Львович

Поздний гость. Стихотворения и поэмы

Корвин-Пиотровский Владимир Львович

Шрифт:

1955

ТУМАН

На Эйфелевой башне флаг Уже неразличим в тумане. Я снова замедляю шаг, Ощупываю ключ в кармане. Молчаньем влажным на меня Тускнеющая Сена веет. Тень вечереющего дня Меня сметает и жалеет. Но в одиночестве моем Я не забыт и не оставлен — Я с этой башнею вдвоем Речным туманом обезглавлен… Иду и листьями шуршу, В воде их провожаю взглядом, И новым счастьем не спешу Встревожить то, что дышит рядом.

Туманной ночью вдоль канала Бреду без цели, не спеша, И кажется мне: вдруг устала Под легким пиджаком душа. Вся жизнь моя за мной шагает, И каждый год — как эта тень, Что отстает иль забегает, Но всё со мною, ночь и день. Я провожатых не считаю, И одинокий, как туман, Лишь напеваю и мечтаю О корабле из дальних стран. И сырость мартовская нежно Мне грудь и плечи серебрит. И так печально, так прилежно Фонарь на площади горит…

Во всех садах приглушены, Оголены деревья снова. Дома и улицы черны, Нигде ни возгласа, ни слова. На фонарях висит туман Иль чахнут розы дождевые. На старой площади фонтан Решетки сторожит кривые. Пустынной ночи тишина, Пустынное очарованье… За шторой каждого окна — Предчувствие иль расставанье… Я тяжбы с прошлым не веду, Не упрекаю, не вздыхаю — Гляжу на дальнюю звезду; И отдыхаю. Отдыхаю.

ВОЗДУШНЫЙ ЗМЕЙ

Моей жене

* * *

Стоим, обвеянные снами (Так молча сердце отдают), И камни пыльные под нами — Как птицы райские поют. Нас тесно обступили люди, И чей-то хрипловатый бас Толкует о поддельном чуде, О суеверье и о нас. Но грубых окриков не слыша, Мы видим небо над собой, И вдруг — летим. Всё выше, выше, В эфир прозрачно-голубой. И в восхождении высоком С воздушно-солнечных дорог Глядим, уже бессмертным, оком На тех, кто улететь не мог.

1944

ВОЗДУШНЫЙ ЗМЕЙ

Змей уходил под облака (Так в высоте душа летала), Нить гнулась, дергала слегка (Как бы звала издалека), Воздушной жизнью трепетала. Я небо осязал рукой, Его упругое теченье, — Постиг лазури назначенье, Ее двусмысленный покой. Вдруг что-то лопнуло. Беда Открылась разуму не сразу, — Еще бумажная звезда, Катясь, взлетала иногда, — Лгала неопытному глазу. Змей падал, падал — меж домов, Меж разных вычурных строений, — Нравоучение без слов Для праздных городских умов, Для внеслужебных настроений. Я горестно смотрел туда, Привычно строил наблюденья, И вся воздушная среда Как бы ждала его паденья. Не закрепленный бечевой, Он странным телом инородным (Каким-то пьяницей свободным) Скитался в синеве живой, — Быть может, ангелом безродным Летел по ломаной кривой.

1944

* * *

В трубе большого телескопа Ученый высмотрел звезду; Ее маршрут — Земля, Европа. И вот она в большом саду. Прелестный шар голубоватый, Еще в космической пыли, На нем узор замысловатый Морей прозрачных и земли, В пустынной бухте — корабли. Сбежались дети, закричали На сотни разных голосов, — Им няньки строго запрещали Касаться странных парусов. И нехотя смотрел на это Расстроенный городовой, — Меж роз поломанных — планета Блистает свежей синевой — Тогда старуха-от-уборной Из выскобленного угла, Прихрамывая, птицей черной К планете чуждой подошла. Мигнула выцветшей ресницей И на глазах у детворы Вдруг тыкнула вязальной спицей В склон огнедышащей горы. Шар дрогнул в пламени лазурном, Рванулся, откачнулся прочь, — И между солнцем и Сатурном Надолго воцарилась ночь.

1944

ДВОЙНИК

Весенний ливень неумелый, От частых молний днем темно, И облака сирени белой Влетают с грохотом в окно. Земля расколота снаружи, Сосредоточена внутри, — Танцуют в темно-синей луже И лопаются пузыри. И вдруг, законы нарушая, Один из них растет, растет, И аркой радуга большая Внутри его уже цветет. Освобождаясь понемногу От вязкой почвы и воды, Он выплывает на дорогу, Плывет в бурлящие сады. И на корме его высокой Под флагом трепетным возник Виденьем светлым иль морокой Мой неопознанный двойник. Я рвусь к нему, но он не слышит, Что я вослед ему кричу, — Под ним сирень как море дышит, В своих волнах его колышет И влажно хлещет по плечу.

1944

ОЧКИ

На письменном столе блистают Очки в оправе роговой, Там люди весело взлетают И падают вниз головой. Там плещется окно цветное, И дверь косая, как крыло, Законам физики назло, В пространство выгнута иное. Лучистая цветет среда Меж нами и заветной дверью, — Взойдем (иль спустимся) туда, Навстречу снам и суеверью. Там ярко оперенный змей, Предчувствуя грехопаденье, Покажет чудное виденье Душе взволнованной твоей. И в жарком фокусе стекла Возникнет лик знакомо-странный, И ваза посреди стола С букетом зелени туманной, — И кресло, крытое чехлом, На спинке тронутое молью, — Мир, переполненный теплом, Любовью и привычным злом, Весь освященный нашей болью.

1944

* * *

На пыльной площади парад, Все улицы полны народа, — Весенний ветер и свобода В пустынный удалились сад. Там полдень в синеве прохлады Горстями солнце раздает, Он весь щебечет и поет От карусели до эстрады. Он мачту белую свою Украсил флагом горделивым, Он, как разбитую ладью, Качает утлую скамью С каким-то пьяницей счастливым. И вдруг подхваченный волной, Слегка скрипя на поворотах, Сад уплывает в мир иной, Лежащий на иных широтах. И, различимые едва, Земли невидимой предтечи, Дымятся, как большие свечи, На горизонте острова. Предчувствуя их приближенье, Бродяга открывает глаз; Его смущает, в первый раз, Морское головокруженье. Мир непривычно изменен, Ветвистый мрак струится рядом — Над медленно-шумящим садом Таинственный проходит сон.

1944

ФРЕГАТ

На рынке, пестром и крылатом, Где в синем воздухе весны Торгуют луком и салатом И наскоро пекут блины, — Цветя багдадскими коврами, С отметкой паспортной — пират, — Стоит, обточенный ветрами, Сорокапушечный фрегат. И, скаля солнечные зубы (Их каждый был бы рад украсть), Матросы весело и грубо Поносят городскую власть. Пожарные на них взирают Недружелюбно, искоса, Зевак прохожих оттирают, Вылавливают голоса, — И, овладев пространством голым Между молочной и мясной, Развязной черни площадной Грозят жестоким протоколом — И, в первый раз за много лет, Над этим морем говорливым Седой непризнанный поэт Почувствовал себя счастливым. Прельщенный буйной небылицей, Он из чердачного окна Не камнем падает, но птицей Летит в гнездо свое для сна.

1944

* * *

Под вечерок, с женой поджарой, Банкир гуляет напролом, — На перекрестке ангел старый Их робко трогает крылом. И удивленная немного Павлинье-радужным пером, Жена отщелкивает строго: — Бунтовщикам не подаем. — Вы верить в Бога не хотели, — Теченье нарушали сфер, — Как глобус землю вы вертели, — Ниспровергали и свистели, — — Вы в ночь, мятежный Люцифер, — Падучим камнем отлетели. И муж промямлил кое-как: — Вы стали тут чернорабочим, — Вы голодаете. А впрочем — Он протянул ему пятак. Они отходят шагом праздным, Нарядной обувью стуча, И в небе мутно-безобразном Не видят узкого луча. А вдоль домов уже несется, Весь в клочьях пены, жеребец, — Он черной бурей к ним дорвется, Он их настигнет наконец. Он туго-кованным копытом Хрустящий череп обожжет, — Он задыхается. Он ржет О мире грозном, но забытом.

1-8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22-87

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Поздний гость. Стихотворения и поэмы

Корвин-Пиотровский Владимир Львович

Шрифт: