Чтение онлайн

А про семью уж в твой адрес — и подавно…

Вот чем и страшны были здешние люди — поневоле им начинал уподобляться…

«Вестись» — по-здешнему слогу.

Да ну их, ущербов!.. Они друг друга нашли!

Им не дано понять простой радости, что испытаю уже через считанные минуты. И обогреватель, вновь ровно загудев, прожужжит мне все уши о чём-то, конечно, хорошем и добром. О том, что стоит делать этот столб — с душою! Не для кого-то — для себя, в первую очередь. Ибо с каждым положенным камешком будет утверждаться простая и вечная истина труда и созидания, а всё фальшивое и напускное, что осталось за шалашом, отступит, «отпрыгнет» — как любители этой самой фальши говаривают. И камешек, податливо ложась в руку, найдёт своё место сам, удобно и мирно потеснившись с соседними камнями — что примут его, как родного… И суровая к случайным людям, любимая моя работа каменной стеной встанет между нами.

Камень будет стоять за меня!

* * *

Поворочавшись ещё немного, изрядно уже закоченев, перебрался я к камину. В усталости прерванного сна, запихав полную топку дров, разжёг огонь и неудобно устроился, взгородив поддон на подложенные кирпичи, подле. Меняя бока под жар пламени и выстрелы искр.

Каменный век!

Уже рассвело, и безжизненная зола уже не теплилась в топке, когда подъехал Вадим — с новым газовым баллоном. Оказывается, баллон, стоящий на улице в специальном деревянном ящике, от которого и питался газом домашний котёл, попросту замёрз. Потому и не грели батареи.

Глянув на всё тот же, практически, что и вчера вечером, объём проделанной работы, Вадим втянул голову в плечи:

— Ну, и зачем тогда было оставаться? Чтоб от жены побухать?

Как зачем? А турнир, таки, выиграть?

— Может, с тобой так и надо разговаривать — как там?

Опять Славина работа!

Вадим уехал…

Вот встать бы сейчас, обуявшись такой же лихой, как на зимних столбах, удалью, да махом и шлёпнуть смешной этот, о двести десяти несчастных плитках, камин!.. На одном ведь столбе камней больше было!

Но, что-то, «нету силов» никаких… «Сдулся» Гаврила. Слабак!

Сил у меня хватило сейчас лишь встать и перетащить фанеру опять — к теплеющей батарее.

…А там, когда бодрым, морозным декабрьским утром отвалил я, на обозрение вывалившего по такому случаю на парадное крыльцо трудового люда, шатёр от первого ещё, по той зиме сделанного, столба, то Гриша, щурясь от слепившего снега, только

покачал головой:

— Да, Алексей!.. Ты — парадоксальный человек!

И каменная слюда золотом победителя блестела в отражении чистого солнца.

Я — нормальный человек! Я просто хотел поскорее оттуда уйти!..

* * *

Ужели ветром унесло, что той зимою было?

Порыв несокрушимой силы навсегда затих?

И напрочь «сдулся», руки опустил Гаврила?

«Силов» у мужичины не осталось никаких?

Нет сил на себя такого, безвольного, смотреть — вот уж воистину!

А вообще — прав Вадим: сволочь ты! Вот и кузовок — чтоб «тормозок» было в чём на работу возить, тебе Татьяна купила. А ты, бутерброд из него браво «затрепав» — не подавившись, в шалаш другую ведёшь…

* * *

Я «двигал» серую, неказистую плитку в последующие дни. Упорно и медленно: что-то всё-таки в руках появилась — какая-то боязнь, неизвестно к чему. К душевному раздраю — между моим, подспудно неизменным стремлением угодить самой работе, а работой — хозяину и каким-то безразличным равнодушием ко всему этому нынче.

И равнодушие то тоже тихо злило, но и злость эта была вовсе уже не спортивная — пустая, апатичная…

* * *

Но он пришёл — тот светлый день! Ясный, морозный, солнечный. Иссиня-голубой небосвод был высок и чист, и белый снег искрил, слепил, играл! А разве могло быть иначе сегодня, когда, после трёхнедельной разлуки, я вновь увижу Её!

И когда, после обеда, я смаковал последний час сегодняшней работы, она вдруг «пошла», да что там — побежала, полетела! Так, что, честное слово, не хотелось даже её останавливать.

Серые горбатые плитки, вдруг обретя смысл своего — в камине этом — существования, податливо, одна за другой, стали вставать осмысленными рядами, мягко входя в эластичный клей.

Давно бы уж так!

Морозный день за окнами искрится,

И радостного предвкушенья не унять

И плитка на камин так весело ложится:

Сегодня со своей партнёршей встречусь я опять!

Избушку — на клюшку, Вадимов дом — на запор в два оборота ключа, и ключ тот ему в офис мобильный закинуть: всё равно по пути, прямо напротив остановки.

И вот автобус уже нёс меня сквозь вольные просторы полей, и горизонт уже розовел пред скорым закатом зимнего дня, а я спешил туда — в сутолоку и тесноту города с избалованными и капризными его жителями. И был тем счастлив!

Ведь там же — и только там! — была студия «Арта»!

Татьяна ещё не вернулась с работы — это избавило меня от тяжёлой необходимости взглянуть ей в глаза. После…

* * *

Занятие скоро должно было начаться, а её, конечно, всё ещё не было. Я сидел счастливым дураком на пуфе у окна, а сзади, на подоконнике, алела роза. Тут вдруг неожиданно пришлось мне потесниться: бандерша Татьяна, с непременной своей, милой и обворожительной, улыбкой подсела рядом. По-детски уперев руки в края сидения.

Гаврила от такой почести прямо обомлел.

— Ну, Алексей, как ваши дела?