Чтение онлайн

Что такое «бонита», я примерно знал — спасибо Мадонне (певице, в смысле) и другу давнему, по песне её «La isla bonita» фанатевшему: «Мы у самих испанцев спрашивали, они сказали, что «бонита» — это прелесть».

Хоть, вообще-то, слово «бонита», как я потом в словарях, что Татьяна мне после стала дорогими подарками дарить, дотошно высмотрел, означало скорее «симпатичный». А «перфекто» — красивый…

И выдалось тогда мне это счастье — два с лишним месяца заниматься любимым своим каменным делом на этом строящемся высоко в канарских горах доме! Да — мы были выше облаков, когда на рассвете они лежали внизу поблёскивающей ватой… А с восходом все уж занималось работой: и сновали по дому канарские работяги строители, и Серёга держал за меня кулаки («Лёха — братуха, русские не сдаются!»), и жужжала непрестанно «бомба» — бетономешалка, и под свежий шелест пальм просто грудь разрывало от счастья: я!.. Работаю!.. На Канарах! Камень выкладываю — запросто!

Жаль, на два с небольшим месяца той работы и хватило — кухня во всю стену двух этажей, под крышу, также зал и большая комната… А забор (куда мне от него деваться — и на Канарах достался!) узорчато «композицией» (три камня в пролёт) украсил и вовсе за пару дней — несло уж тогда «маэстро»!

Но когда работал уже на другом объекте — в городе, а сеньор Аугусто захотел и в ванной выложить пару метров — с изгибом, он доверил ровные места двоим парням, что работы моей понагляделись, а на волну изгиба…

— А сюда давайте, всё-таки, мы позовём русского!

* * *

Два вопроса лишь волновали неблагодарных слушателей, коим историю эту сокровенную честно ведал:

— А как ты там очутился?

— Судно в отстое стояло, а я на его охрану прилетел…

— Так, а чего ты там не остался?

И, для правдоподобия своего рассказа — чтобы не усомнились десиденствующие, что всё так и было, по-честному! — приходилось здесь покривить душой:

— Дурак потому что — какие ещё могут быть разумные объяснения!

Разве ж понять среднестатистическому: не жить я там хотел — поработать! Под шелест пальм и пение испанской речи. Не доли лёгкой искал — камня тяжёлого. Чтоб застолбить его здесь своею рукою. Чтоб знать — и на далёких, прекрасных, вожделенных всеми Канарах моя работа живёт!..

Как же было и не вернуться: а кому я буду о своих трудовых канарских победах рассказывать?!

Было — и было: сказки ведь всегда заканчиваются! Хорошего помаленьку.

В последнее время, правда, никому особо уж не трепался — на Ушакова тем более: чтоб самого меня не разубедили, что может быть работяга человеком, а не быдлом.

Но те славные дни на этом чудном острове я хранил теперь в своём сердце — как одно из самых дорогих.

Попробовал бы кто отнять!

* * *

А у Вадима на доме опять повеселело: прибыли с праздников мичмана-отставники, и вновь принялись посыпать мою голову шпаклёвочной пылью, и засыпать вопросами о взаимоотношениях с партнёршей — в периметре, впрочем, танцпола.

«Пельмешек» Саня и сам любил музыку и, по нескольку раз слушая композицию Познера «Dance 4 life», пританцовывал на козле со шпателем в руках.

— Слушай, давай ещё поставим, а?

Вставленная в магнитофон «флэшка» охотно повторяла прекрасную музыку, уносящую много выше и козлика этого, и даже потолка, что Саша усердно шпаклевал, да что там — выше крыши! Туда — в бело-заснеженную, искрящуюся, непорочно-чистую даль… Где в чуде этой музыке мы в танце с ней!..

«Дэнс фор лайф!.. Танец — это свобода!.. Танцуй!.. Останови…»

— Чего остановись? — не расслышав, переспрашивал я. — Остановись пить?

— Останови СПИД! — смеялись отделочники. — Да уж: у кого что болит!

Тут они намедни тоже отличились. Вадим приехал с утра: «А где эти?» — «Не знаю, — пожал плечами я, прекрасно, на самом деле, зная причину их отсутствия: они меня тоже накануне к себе зазывали. — Может, приболели слегка» — «Все сразу?» — «Ну, так старый Новый год вчера был!» — «Да ну, — уверенно протянул Вадим, — это серьёзные ребята!.. Они — не ты: они тут — деньги зарабатывают! Сейчас я к ним съезжу».

Вернулся от «серьёзных ребят» Вадим слегка растерянный, и больше мне в этот день и вопросов не задавал, и на танцпол отпустил без разговоров.

Сегодня тоже надо было ехать. Парни, убыв уже на обед, оставили мне, чтоб без них пока не заскучал, радиоволну «Маяка»: серьёзным ребятам — серьёзные программы.

— Тема нашей сегодняшней передачи: многомужество… Дело в том, что в одной из арабских стран женщины подняли об этом вопрос: если в восточной традиции есть многожёнство, то почему не может быть многомужества?..

Да уж: «Если б я был султан, я б имел трёх жён».

Да и двух бы хватило …

А что — одна была бы старшей, другая — любимой женой…

Менялись бы, ясно, статусами время от времени.

Да уж!..

А кормить, обувать-одевать, наряжать их на какие бы шиши ты стал, христопродавец?

А уж про супружеский долг и вовсе молчи, банкрот!..

Чего только не передумаешь, плитку кривенькую какую- нибудь в тринадцатый раз в руках с бока на бок переворачивая!

Полбеды ещё было эти плитки корявые положить: беда — швы между ними разделать. Как при разной, «пляшущей» толщине швов сделать одинаковой их глубину?! А всю ленточку шва — ровной, гладкой и эстетичной, глаз радующей?

Ручная, опять, была работа.

Гаврила хитрил, старался, мучился — всё на пользу дела. Памятуя, что, так или иначе, но лучше это дело всё равно никто не сделает. Мичмана — так вообще дивились: «А какой уровень на этих плитках? Ты глянь: они ж все горбатые!»