Чтение онлайн

— Отходим, — скомандовала мисс Плам и открыла временный проход в Хрустальной сфере, сквозь который мы все и вышли.

— Оливия, это их обманет? — тихо спросила я тетушку. На мой взгляд, разница очевидна, — Мое присутствие не всполошит их хозяина?

— Не нужно недооценивать Плам, — улыбнулась та, — Это для нас они — два чучела огородных, а для врагов — ты и Ерш. А в твоем еще и заклинание — через пять минут и не вспомнят, что был кто-то еще.

Миссмистер дождалась, когда Матильда распылит на нас более сильную вариацию «Пустого места», сняла стазис внутри Сферы, не размораживая при этом Ерша, и вместе с метлой ушла вперед, к дому. Я осталась с мисс Плам.

Дальнейшее, возможно, повредило меня на всю жизнь — то, как озверевшие оборотни рвали на части псевдо-Ерша, как зубы и когти размазывали оранжевые волокна тыквы по земле и разбрасывали во все стороны гроздья крупных светлых семян… как мой противник сначала долго удерживал псевдо-меня «лицом» в сугробе, а затем одним движением кулака раскрошил «голову» фантома на несколько неравных кусков. Сочный хруст. Когда с «нами» было покончено, псы приняли человеческий вид, аккуратно собрали куски «тел» в одну кучу, вместе с заляпанным снегом, обильно полили горючим зельем и подожгли, наблюдая за уничтожением улик с непроницаемым выражением на лицах. Костер догорел, оборотни ногами разбросали пепел по дороге, сняли Сферу и спокойно удалились в сизые сумерки одесских улиц.

— Мы их даже не допросили, — зачем-то сказала я и спрятала нос в воротник куртки.

— А смысл? — резонно ответила Матильда, — Зомбированные намертво, а идти за ними сейчас мы не готовы. Я послала ветер, может, выведут к хозяину… но я бы на это не рассчитывала. Пойдем, кенгуренок, Вилли понадобится наша помощь.

Оливию и Ерша нашли на кухне, где оборотень успел устроить погром в первые секунды после разморозки. Перевернутый стол валялся в углу, по полу были разбросаны кастрюли, чайник и осколки глиняной посуды, а в покореженной духовке хрипло вопил жар-кот. Сам парень замер неподвижно посреди этого бардака, только грудная клетка неравномерно раздувалась и опадала в такт тяжелому дыханию, а еще его шерсть приобрела странный металлический блеск, и с боков капала густая темная кровь. Оливия спокойно восседала на ящике для сковородок, по-турецки скрестив ноги, и тихим голосом пыталась урезонить больного.

— Ёршик, солнышко, так не пойдет, — ляпнула я первое, что пришло в голову, — Не хулигань.

Да-а, по голове меня, видимо, сильно били. Как ни странно, оборотень замер, тоненько взвыл, вздрогнул всем немаленьким телом и с трудом принял человеческий вид, чтобы ровно через три секунды обессиленно упасть на колени, а три женщины вокруг него, словно по команде, приступили к активным действиям: мисс Плам поспешила в лабораторию за лечебными зельями, бинтами и — на всякий случай — ниткой и иголкой; миссмистер слевитировала на место стол, накрыла его белой скатертью и наполнила горячей водой серебряный таз, попутно достав несколько больших мягких губок и бутылку водки; я же уложила Ерша на стол и, вооружившись ножницами, стала срезать пришедшую полную в негодность одежду. От куртки-непробивайки остались только рукава, свитер и джинсы вообще превратились в лоскуты, все тяжелое, грязное и липкое от крови. Оборотень слабо дергался от боли, но сознание мужественно не терял — а стоило бы, потому что от вида открывшихся ран даже мне стало не по себе. Больше всего пострадали бока и спина, с правой стороны плоть была разорвана так, что на свет выглядывали ребра, а глубокие следы от клыков на руках и ногах вообще не поддавались подсчету. Мы с Оливией перевернули Ерша на живот, прибежавшая Матильда влила ему в рот несколько глотков обезболивающего зелья, потом мы быстро промыли раны…

— Надо лекаря, — решительно заявила я, отхлебывая водку прямо из горлышка [48] , - Слишком глубоко, шить надо.

— Не н-надо… лекаря, — вдруг прохрипел Ерш, — Руки, ноги — замотайте, не страшно, остальное… заштопайте, само срастется. Я интровертен [49] .

И как-то без споров роль почетного хирурга была отдана мне, потому что обе тетушки, несмотря на жизненный опыт и хроническое бесстрашие, уже сейчас держались только за счет адреналина, гордости и водки, радуя глаз нежно-салатовым цветом лиц. Взамен они вооружились склянками с Plant'ago [50] и стали обрабатывать конечности парня, а я взяла в руки тонкую иголку с белой шелковой нитью и занялась курсами кройки и шитья, ни на что вокруг не отвлекаясь. Время от времени кому-то из тетушек приходилось промывать края ран, иголка скользила в мокрых от крови пальцах, но оборотень лежал абсолютно неподвижно, под действием обезболивающего зелья преисполнившись спокойствия и умиротворения, и меньше чем через час работа была закончена. Я окинула взглядом дело рук своих — не haute couture, зато добротно и крепко. Для гарантии шлепнув на каждый шов Plant'ago, мы замотали Ерша с ног до головы в бинты и отнесли ко мне в комнату, отдыхать, затем быстро привели в порядок кухню, переоделись, умылись и без сил свалились в кресла в гостиной третьего этажа, так по дороге никого и не встретив. Очевидно, бал сильно затянулся, и гости отсыпались всласть, даже фамильяры куда-то запропастились, а я… я ждала бурю. И дождалась.

— Домашний арест до самого отъезда, — жестко заявила мисс Плам, поправляя шнуровку темно-малинового корсета, — И после — еще месяц. И повинность Танцующего Шкафа за это время — на тебе.

Мне хватило ума не препираться.

— Чем ты думала, когда потащила его на улицу? — продолжила тетушка, — Мы что, скрываем его здесь просто так, от скуки? И если думаешь, что я не заметила пропажу «шизофренда» и грибной настойки, твои умственные способности меня расстраивают.

Молчу. Стыдно.

— Думаешь, умнее других? При всей моей любви к тебе, сообщаю — это не так.

— Да знаю я! — огрызнулась, не поднимая головы, — Знаю.

— Зачем тогда творишь? — резонно спросила миссмистер.

Больше не повторится, уж точно. Хватило. На всю жизнь.

— Знаем, что за гедзь тебя в задницу укусил — заметила мисс По, — Но, думаю, ни для кого не секрет, что от тебя обычной сейчас мало что осталось. И отчасти мы понимаем — но, пока твои мозги не встанут на место, никакой свободы передвижений и никакого плаванья в горе и хандре. Я достаточно ясно выразилась?

— Да, — прошептала я.

Фиавар. Имя всплыло в памяти, несмотря на строжайший запрет. Осознание потери, пусть ненадолго и отброшенное, вернулось бумерангом, чтобы огреть меня по лбу. Стало очевидным, насколько глубоко въелась эта зараза, раковой опухолью разрастаясь в области здравого смысла и трезвых суждений. С меня хватит! Я с сожалением покинула нагретое кресло и отправилась на кухню, где после непродолжительных поисков разжилась прекрасным топориком для мяса. Оттуда я ураганом пронеслась в «костюмерную», где среди пыльных пиджаков и ремней хранился последний кусочек моей бессмысленной страсти. Когда Фиавар предал меня в первый раз, на священный костер Инквизиции отправилось все — письма, цветы, подарки… Уна с серьезным видом передавала мне эти куски глупой материи, и с каждой новой вспышкой огня хандра отступала, а когда с дурацким ритуалом было покончено, подруга поздравила меня с ремиссией. Однако, если пациент хочет страдать, врачи бессильны, и я оказалась не лучше любого обыкновенного человека. Вот она, моя личная раковая опухоль, которую я хранила на случай возвращения Фиавара — чтобы в момент воссоединения вернуть ему и сказать «Как хорошо, что я верила в нас».

Я сунула руку в потайное отделение бокового шкафа, вынула нечто крупное, аккуратно завернутое в жемчужно-розовый шелк, отнесла добычу к себе в комнату под укоризненными взглядами тетушек, устроилась в позе лотоса возле камина и стала морально готовиться к агрессивной химиотерапии. Сначала в огонь отправилась шелковая упаковка, и глазам открылось чудо эльфийского мастерства — акустическая гитара из дерева Онвин [51] с аппликацией из гладко отшлифованных полудрагоценных камней на грифе и тонким рисунком цветков персика на верхней деке. Даже такой профан, как я, не мог не оценить великолепие инструмента, и тем тяжелее было собраться с силами.

Я взяла в руки топор и примерилась к блестящему от лака корпусу, тихонько напевая:

— Let me rest in peace

Let me get some sleep

Let me take my love and bury it

In a hole six foot deep… [52]

Замахнулась — опустила, не решаясь нанести удар. Трудно уничтожать что-то столь прекрасное. Берсеееерк…

— Ты чего творишь?

Мамочки-миечки, про Ерша-то я совсем забыла! Пока я вытаскивала сердце из горла, а душу из пяток, оборотень беспокойно заворочался на моей кровати.

— Привет, — пискнула я, — Как самочувствие?

— Нормально, Франкенштейн [53] , только все чешется, — парень рассмотрел гитару, топор и забавно выпучил глаза, — Повторяю — ты чего делаешь?

— Психотерапией занимаюсь, — не стала юлить я и снова занесла свое оружие, — Какие-то проблемы?

— Брось каку! — командирским тоном рявкнул Ерш, и я от неожиданности выпустила топор из рук, — Сдурела, что ли?! Это же «Онвинмаар» [54] , их всего таких пару сотен!