Чтение онлайн

— Значит, станет одной меньше.

— Дура! Я, вообще-то, больной, мне нервничать нельзя! Это же все равно, что на Сикстинскую Мадонну помочиться!

Я, честное слово, обиделась. Сам дурак!

— Фиавару я ее все равно не верну.

Ерш сложил в уме циферки и въехал в ситуацию с похвальной скоростью. Что, однако, не помешало ему наброситься на меня с новой силой:

— Ты лучше к этому хлыщу с топором явись, больше пользы будет! Гитара-то тут при чем?

Вот теперь я разозлилась. Лезут, блин, под руку с нравоучениями, никакой торжественности!

— Ты спал? Вот и спи дальше! — я загнала поглубже злые слезы, — Ну оставлю я ее, и что? Артефактная ведь, никому, кроме Фиавара, не дается!

— Спорим, мне дастся? — вдруг заявил оборотень и требовательно протянул ладонь.

— Перегрелся? — я уставилась на протянутую конечность, как на невиданное существо.

— Если дастся — гитара моя, не дастся… ну, жечь все равно не дам, меня тогда боги Рок-н-Ролла проклянут, но хозяина ей найду!

Я устала спорить — просто протянула инструмент парню и скептически надулась. Ерш, морщась от боли, поправил подушки, устроился в полулежачем — кровать при этом лязгнула крючками, но репрессий не последовало — положении и ласково тронул блестящие струны. Те не оценили и укусили оборотня за палец, да и исторгнутый звук был далек от мелодичности.

— Мать моя женщина! — Ерш облизал выступившую кровь и уставился на гитару, как на раненого тигренка, — Ты ее правильно хранила?

— Конечно, правильно! — возмутилась я, вспомнив, как с аккуратностью микробиолога протирала струны и корпус специальными (дорогущими!) составами, шипя от укусов.

— Тогда твой Фиавар — долбо…звон! — в сердцах воскликнул оборотень и стал нежно подкручивать колки на грифе, — Она же расстроенная в хлам! Руки бы выдрал и в задницу вставил!

Я вертела в руках топор и почти не вслушивалась в тихое ворчание парня. Ну вот как тут настроиться на гнев и психотерапию? Такой план — Рыб-Баюну под хвост! Хотя… признаюсь, было что-то обнадеживающее в том, как Ерш пытается спасти несчастную гитару, что-то колючее, но теплое, как связанный бабушкой шарф из собачьей шерсти.

— Во-от, — наконец, довольно протянул оборотень, пробегая пальцами по струнам, — Совсем другое дело.

Он взял несколько сложных аккордов, и у меня перехватило дыхание — гитара никогда не звучала так в руках Фиавара, даже когда я была ослеплена страстью и не столько слушала, сколько благоговела перед моим златовласым богом. Это был совершенно другой инструмент. Я посмотрела на Ерша. Глаза закрыты, на лице блуждает блаженная улыбка, а пальцы бегают по струнам, как по обнаженной спине красивой девушки. И гитара, поначалу дикая и строптивая, расслабилась и замурлыкала от этой ласки, а с поверхности лакированного дерева исчезали, растворяясь без следа, золотисто-розовые цветы персика.

Да уж, подруга, мы с тобой на одной стороне. Один и тот же мужчина расстроил нас обеих, уж прости минутную слабость.

— Видишь, — Ерш открыл глаза и победно улыбнулся, — Я крут.

— Я рада, — как ни старалась, а легкая меланхоличная задумчивость проскользнула в этих простых словах, и оборотень воспринял ее, как сигнал к действию.

— Что миледи желает услышать? — с картонной галантностью вопросил он, сложив губки «бантиком» и поигрывая бровями.

— Тебе спать нужно, — возразила я.

— Одна песня — и на боковую. Ну, так…?

Я фыркнула. Почти тридцатник, а ведет себя, как мальчишка.

— Что-то, что заставит меня плакать до полного облегчения.

— Значит, Сплин.

Ерш размял пальцы, взял на пробу пару аккордов и завел певучим речитативом:

— Мне жаль, что тебя не застал летний ливень

В июльскую ночь, на Балтийском заливе…

Не видела ты волшебства этих линий.

Волна, до которой приятно коснуться руками.

Песок, на котором рассыпаны камни.

Пейзаж, не меняющийся здесь веками.

Мне жаль, что мы снова не сядем на поезд,

Который пройдет часовой этот пояс,

По стрелке, которую тянет на полюс.

Что не отразит в том купе вечеринку

Окно, где все время меняют картинку,

И мы не проснемся на утро в обнимку.

Поздно… ночью… через все запятые дошел наконец до точки.

Адрес. Почта. Не волнуйся, я не посвящу тебе больше ни строчки.

Тихо. Звуки. По ночам до меня долетают редко.

Пляшут буквы. Я пишу и не жду никогда ответа.

Мысли. Рифмы. Свет остался, остался звук — остальное стерлось.

Гаснут цифры. Я звонил, чтобы просто услышать голос.

Всадник замер. Замер всадник, реке стало тесно в русле.

Кромки… грани… Я люблю, не нуждаясь в ответном чувстве.

Вот, придурок. Прямо в цель.

Когда я, трубно сморкаясь, в «Cleanex», вышла из комнаты, тетушки все еще сидели в гостиной, пили душистый травяной чай и что-то отмечали в Большом Горном Атласе на странице с «карманом». Мисс По сформировала в руках сложный узор из дымных нитей, растянула и, почти не дыша, опустила на макет. Две отметки замерцали и запульсировали голубым, чуть отклонившись от прежнего положения.

— Отрицательно, — прокомментировала Оливия, развеяв заклинание, — Все на месте, покров не видно, ни всплесков, ни сгустков магии разума.

— Кто на месте? — влезла я.

— Конь в манто, — ответила миссмистер, — Оракулы, я вчера у Элайи обо всех спросила. Сирен в Карпатах отродясь не водилось, но все может быть. На деле Сеть совсем не помогла — это по-прежнему может быть один из них, или чужак, при должной маскировке нет никакой разницы.

— Значит, зайдем с другого края, — мисс Плам открыла маленькую деревянную шкатулку и вынула из нее горсть гладких черных камней из древнего святилища Танатоса, — Как же я это не люблю…

Она разложила камни вокруг макета, укусила себя за палец, капнула на каждый немного крови, обнажила руки по локоть и несколько раз начертила на предплечьях черной тушью и [55] . Затем подняла ладони над атласом и гортанно пропела формулу активации. Некоторое время ничего не происходило, затем надписи на коже противно зашевелились, раскалились докрасна — ведьма лишь страдальчески сжала зубы — а из камней потянулись пульсирующие красные сгустки, похожие на кометы. Они курсировали от края к краю, пересекаясь и разбрасывая облачка легкой пыли, пока сила крови не иссякла, а руки мисс Плам не опустились. Некромагия — это всегда жертва.

Макет остался девственно-чистым.

— Что за хрень? — возмутилась Матильда, поспешно смазывая ожоги заживляющей мазью.

— А в чем дело? — не поняла я. Вся процедура была для меня в новинку.

— На месте жертвоприношений должна быть большая жирная клякса!

— Может, камни испортились?

— Эти не портятся, — Оливия взяла лупу и присмотрелась к макету, — Смотри, через два километра от Беломир-горы вообще пусто, даже обычного некрофона нет.

— Так не бывает! Некрофон быть должон!