Чтение онлайн

— Толик, не хочешь поучаствовать в эпической картине «Купание адского Пегаса»? — с ехидной ухмылкой спросила она, — Обещаю, в этот раз копытом в лоб не получишь!

— Не любишь ты меня, — нахмурился жнец, впрочем, нисколько не расстроившись.

— Люблю, потому и предлагаю… Что ж, на нет и суда нет! Ушла в забой, вернусь нескоро! — весело объявила она, легкими шлепками по крупу загоняя Ники в четвертую дверь слева от камина. На секунду пахнуло горячим, ароматным летним ветром, послышался стрекот цикад и шелест никогда не кошеной травы.

— В какой забой?! — донесся снизу отчаянный, полный предсмертных мук вопль Нафиуса, — Хозяйка, ты ж меня сменяешь!

— Припряги мышей! — легкомысленно отмахнулась миссмистер, за пару секунд переборов муки совести.

— Ага, поди найди их! Попрятались, моль саблезубая, весь вечер ищу!

— Тааак… — недобро протянула Оливия с холодным и хищным выражением лица, — Будем возрождать трудовое рвение… МЫШИ!!!

Призыв прокатился по всем пяти этажам, от него вибрировали зеркала и подрагивало пламя свечей. С большой люстры прямо над нашими головами черными носовыми платочками свалились виновники торжества, оглушенные и ошарашенные неожиданной звуковой атакой. Кимш покрутил пальцем в ухе и укоризненно посмотрел на мисс По. В моей несчастной голове словно взорвали петарду.

Снисходительно дождавшись, пока Лютик, Веник и Мусик придут в себя и обратят на нее внимание, Оливия без обиняков спросила:

— Охренели?

Веник и Лютик дружно замотали головами, а Мусик радостно оскалился и закивал, получив за это по шее от обоих братьев.

— За работу, дорогие мои, за работу! А то на бал пойдете в качестве украшения на шляпке!

Услышав эту нешуточную угрозу, мыши синхронно вздохнули и превратились в стройных черноволосых красавцев, видимое отличие которых было только в цвете глаз — карих у Лютика, синих у Мусика и зеленых у Веника. Без остановки сетуя на горькую судьбу-судьбинушку, зубастые лодыри отправились принимать вахту за стойкой регистрации, а довольная произведенным эффектом мисс По последовала за Ники.

— Совсем девчонки распоясались, — дядька Кимш улыбался во все тридцать два зуба, — Кто угодно присматривает за домом, только не они.

— Работа такая — начальником быть, — философски заметила я и с тоской покосилась на «ВНВ». Экспресс-похмелье навалилось с новой силой, но не хотелось идти спать, не увидев Матильду.

Словно в ответ на мои мысленные мольбы, заветная дверь (иногда у меня появлялось ощущение, что весь дом состоит исключительно из дверей) распахнулась, и из кабинета выплыла усталая, но счастливая мисс Плам. На ней красовалось свободное синее платье в стиле «ампир», а значит, к гостям она сегодня спускаться не собиралась.

— Отсиживаешься в тылу? — вместо приветствия спросил Кимш, не вставая с кресла и широко раскрывая объятья, — Внизу уже почти революция.

Затуманенный вдохновением взор Матильды прояснился, и она радостно прыгнула в распахнутые руки. По дороге тетушка успела ласково погладить меня по голове, и легкий ветерок, наполненный жаром от камина, пробежался теплыми пальцами по всему телу.

— Привет, Кимш! — мисс Плам звонко поцеловала жнеца в щеку, — Конечно, отсиживаюсь, там как-то страшновато! Пусть мыши отдуваются! Фу, ты опять небритый! Зарос, как леший!

— Отстань, — беззлобно вякнул дядька, — завтра побреюсь.

Вместе эта парочка смотрелась довольно забавно — маленькая и фигуристая Матильда и высоченный, как башенный кран, Анатолий.

— Что сегодня родилось? — вклинилась я в это теплое воссоединение, — Что-нибудь, несомненно, гениальное и непонятное простым обывателям?

Плам вытащила из впечатляющего декольте блокнотик на пружинке, встала посреди гостиной и, поспешно выдохнув заклинание от подслушивания, зачитала:

— Когда останется только холод,

Погаснет все, что когда-то тлело,

Тот Мир, что раньше был вечно молод,

Согнет в молитве двуполое тело.

Придет Творец. Встав на край могилы,

На талии Мира сомкнет ладони

И вновь разбудит дыханьем силы

Шальное пламя в бессмертном лоне.

Без ложной скромности и опаски

Падёт к ожившим ногам гетеры,

Чтоб пить безнадежно горячие ласки

Из губ нагих полусонной Терры,

Руками смело сжимать в объятьях

Змеиное тело в скользящей коже,

Снимать с Луны серебристое платье,

Как с юной девы на брачном ложе…

И жарким стоном из уст созвездий

На всю Вселенную грянет имя,

Взлетят слова мириадом лезвий,

Сквозь кровь и боль становясь родными.

И плоть от плоти, мечта от слова,

Родится новая сила чести,

Любовник встанет с колен и снова

Раскинет руки в манящем жесте.

И будет вновь, под альты и меццо,

С нетленной яркостью, ныне и присно,

Любить весь мир бесконечным сердцем

Во мраке отчаянно плотских мыслей.

Читала она хорошо, без патетических завываний, неожиданных взрывов громкости и судорожных жестов. Когда мисс Плам закончила декламацию и посмотрела на нас, в ее взгляде горел неподдельный интерес. Она обожала критику — но только обоснованную, восторги — но только искренние, а за неприкрытую лесть и вяки в стиле «плохо, потому что плохо» можно было получить от трех до шестнадцати словесных оплеух.

— Мне нравится, — задумчиво протянула я, вытащила из рук тетушки блокнот и вчиталась в неровные строки, — Сильно, ярко. Образность на высоте, и души вложено немало. Ритм неровный, но для этого стихотворения — самое то.

Мисс Плам зарделась, как роза. Ей было очень приятно.

— Согласен, — поддержал меня Кимш, — Да и тематика… неортодоксальная. А вообще — мужика тебе надо, и срочно, а то эротические флюиды уже и на бумагу выплескиваются.

— Гад ты, — вспыхнула тетушка, — Всего-то три месяца…

— В масштабах твоего характера — целая вечность, — жестко отрезал жнец, — Завтра наверняка заявится немало демонов, выбери кого посимпатичнее и направь застоявшееся либидо в правильное русло.

— Да ну их, опять будут замуж звать!

— Ах, какой кошмар! Ой-ой-ой!

— Цыц! Каждый раз вьются кругами, как вороны, им не жена нужна, а говорящее наручное украшение. А как же романтика? Цветы? Поцелуи? Взаимные подколы и издевательства?

— Фу, ну у тебя и вкусы. Женщины такие странные: то замуж невтерпеж, то «отвали, противный, во мне слишком много джаза!».