Чтение онлайн

Разбойники лупили друг друга чем попало, парочка из них даже выхватила ножи и сейчас пыталась достать ими друг друга.

Я ухмыльнулся, рассмотрев эту картину ночным зрением, вовремя сработала моя задумка, иначе через час-другой весь лагерь бы спешно сворачивали, обнаружив убитых дозорных.

Сейчас, желая добавить побольше хаоса в творившееся вокруг, я поднялся и, низко пригибаясь к земле, побежал к стоявшему метрах в ста от пещеры длинному дощатому сараю, который выполнял функцию конюшни.

Отвяжу лошадей, пока действие дурмана продолжается, а то, боюсь, одного листика на такой большой котел было маловато.

Между тем, когда я достиг горящей конюшни, шум драки продолжал нарастать и среди воплей я сумел различить крики боли. Похоже, в борьбе с наваждением, разбойники взялись за оружие.

Я продолжал с удивлением мог наблюдать, как разбойники, не занятые в драке, включаются в общее веселье, стоило кому-то из дерущихся хотя бы задеть кого-то из продолжавших сидеть за столом.

Я поспешил откинуть тяжелый засов и открыть ворота. Из темноты раздалось ржание напуганных лошадей. Вооружившись ножом, я сноровисто перерезал веревки, которыми были привязаны животные. Едва освободившись от привязи, лошади спешили к выходу, но шли они неспешной трусцой. Я же, желая добавить им скорости, активировал амулет, который обычно служил мне для разведения костра в сырую погоду. Через минуту, когда пламя разгорелось и принялось лизать стены деревянной конюшни, я вылетел из горящего здания следом за табуном лошадей, которые, напуганные огнем, промчались через площадку у пещеры, где продолжали драться бандиты.

Застигнутые врасплох разбойники были растоптаны табуном лошадей, промчавшихся по низине у пещеры. Я же, не желая быть затоптанным, поспешил взбежать вверх по склону, куда лошадям было довольно сложно взобраться.

Пользуясь тем, что несколько уцелевших противников были заняты карабканьем по склону, я выхватил меч и побежал им наперерез. Спустя пару минут я настиг истошно вопящего разбойника, лицо которого было в крови. Особо не церемонясь, я рубанул его мечом. Следующего противника, который заметил меня и к моему большому удивлению попытался ударить ножом, я оглушил всего лишь одним ударом. Все же, мое восприятие стало гораздо быстрее, чем прежде, подвёл я итог и потащил его вверх по склону. Не хватало ещё, чтобы пленника растоптали обезумевшие от ужаса лошади, метавшиеся внизу.

Я посмотрел на лежащего у моих ног разбойника, ночное зрение работало исправно, и я с удивлением опознал своего врага: Нюх, атаман разбойничьей шайки, валялся на земле без сознания. А внизу табун лошадей уже мчался по тропе по направлению к тракту, а там, где пару минут назад раздавались крики побоища, царила тишина. Разбойничья шайка в три десятка человек перестала существовать.

Пришлось отложить переход через перевал на пару дней, пока я разбирался с пленными. Среди них оказалось несколько девушек из горцев, пара гномов и даже караванщик со знакомым именем Мансур, который заверял меня в вечной дружбе и клялся, что посторожит все награбленное разбойниками. К моему удивлению, за время, пока я ездил к ближайшей пограничной крепости, караванщик сберег все добро, но не смог сохранить жизнь Нюха, труп которого я нашел в загоне для пленных. Судя по тому, что я увидел, прирезал атамана кто-то из девушек, которые по заверению Мансура, сбежали незадолго до моего приезда. Пришлось мне удовольствоваться лишь немногочисленными бумагами атамана, в которых я нашел несколько писем от валорцев, с предложениями о сотрудничестве. Одно из писем меня очень заинтересовало и я, оставив разбираться пограничников из местного гарнизона, продолжил свой путь к столице, куда мне нужно было попасть хотя бы через месяц.

Я никогда не любил верховую езду. Вот и сейчас трясся в седле, как мешок картошки, немилосердно натирая себе зад. Не учили нас в гильдии охотников верховой езде, да много чему не учили, а зря. Может быть, сейчас мне было бы легче держаться в седле. За прошедший год, после окончания обучения в гильдии, мне довольно часто приходилось ездить верхом на большие расстояния, но, не смотря на это, превосходным наездником я не стал. Хорошо хоть удалось обзавестись флегматичной кобылой, которая не спешила сбрасывать неопытного наездника. Конечно, это была слабая замена моему скакуну, которого я потерял во время пути вдоль границы болотного края. Дорога петляла, и я начал сомневаться, что она приведет меня в обжитые места, кругом царило запустение: ни путников, ни свежих следов телеги на пыльной дороге. Дорога спустилась в довольно глубокий овраг, где и продолжилась вдоль небольшого ручья.

Вода это хорошо, можно будет напоить кобылу, да и самому нужно наполнить кожаный бурдюк. Лошадка у меня деревенская и неприхотливая, поэтому, завидев воду, она поспешила к берегу ручья, но я ее придержал, не хватало ещё навернуться с лошади. Я неспешно слез, мог бы слезть быстрее, но моя задница, после почти половины дня в пути, напоминала отбивную. Я привязал лошадь к ветке осины, которая росла на берегу, пусть остынет от долгой дороги, а уже потом я ее напою, не хватало еще, чтобы она подхватила какую-нибудь гадость из воды или чтобы ее за морду ухватила какая-нибудь живущая в реке тварь, которой после череды магических войн прошлого, хоть и было не много, но, все же хватало в окрестных землях. Я прошел вдоль ручья походкой юного кавалериста, широко расставляя ноги и стараясь разогнать кровь по телу. Через пару минут, когда я почувствовал себя достаточно сносно, я вернулся к лошади. Покопавшись в своей сумке, я вытащил на свет один из моих амулетов. Портативный анализатор магических возмущений, как любил называть один из подобных амулетов мой друг Флин. Я нажал камень в центре амулета и опустил его в воду. Магический артефакт показал, что вода имеет стабильный нейтральный фон, мягкий бирюзовый свет от амулета явно указывал на нейтральный характер магических потоков, а это значит, что поблизости нет магических тварей обитающих в воде. Я в очередной раз поразился тонкой работе магов-артефакторов, эти, по меркам гильдии, слабосилки могли опелировать лишь крохами энергии. Магические нити плетений, созданных такими магами, были не видны большинству других одаренных, что позволяло создавать удивительные и крайне чуткие и полезные артефакты. Поэтому всех юношей и девушек, которые были выявлены в ходе проверок на умение управлять магическими потоками, ценили как в гильдии охотников, так и в гильдии магов, не зависимо от силы их дара. Изначально, юных охотников набирали исключительно среди бедняков, сирот и прочих обездоленных, которые старались избавить семью от лишнего рта или найти способ выжить в бедных городских кварталах. В первые десятилетия существования гильдии беднякам даже платили за их детей отданных в обучение, но затем от этой практики отказались, так как череда магических войн, прогремевших в окрестных государствах, наплодила огромное число сирот, вместить и обучить которых гильдия была не в состоянии. Да и среди детей бедняков было мало пригодных для воспитания из них охотников и магов. Поэтому большинство из прошедших обучение в гильдии шли в дальнейшую жизнь в зависимости от способностей либо в королевскую гвардию, либо в действующую армию, либо в качестве слуг в дома богатых жителей Белогорья или, на крайний случай, возвращалось к крестьянскому труду на землях гильдии. Изолированное положение страны, окруженной с трех сторон горами, позволяло Белогорью в период войн не только выстоять, но и наладить тесное сотрудничество с гномами, проживающими в этих горах. Пока остальные королевства сгорали в огне всеобщей войны, длившейся порядка пятнадцати лет, Белогорье сохранило в своих землях большое количество магов и охотников, а потоки беженцев, которые обычно тянут страну на дно, как ни странно, подстегнули прогресс за счет новых идей и свежих умов в научной и технической среде. Так, вскоре, соседям, решившим проверить границы Белогорья на прочность, пришлось повстречаться с боевыми големами и алхимическими снарядами катапульт, и прочими новинками магического и технического прогресса. Были среди беженцев и шпионы, которые охотились за секретами, многих поймали и казнили, но некоторым удалось узнать тщательно охраняемые тайны и поделиться ими с нанимателями. Вцелом, это не повлияло на большинство соседей, за исключением Валорского княжества, которое запустило свои щупальца в хранилища церковников, в которых, как оказалось, были не только книги о религии, но также хранились записи некромантов. Зачем церковь хранила их - не ясно, но, как потом оправдывались церковники, записи были необходимы, на случай, если вновь вернутся порождения некромантии. Церковники заверили короля, что в хранении этих записей не было злого умысла, а записи нужны для того, чтобы лучше знать своего врага. Тогдашний Король, Ирдиваль Мудрый, конечно понимал, что наказание церковников за подобную оплошность приведет к расколу в королевстве и возможной религиозной войне, поэтому пошел на уступки и не покарал церковников. Как говорил нам на занятиях в гильдии наш преподаватель истории, в тот период король был подобен скорее мудрому ослу, чем мудрому правителю, так как подобное решение церковь восприняла как слабость и вскоре начала усиливать свои позиции. Тот факт, что жители Белогорья все меньше стремятся в лоно церкви, а ищут защиты у охотников и магов, возмутил церковников, которые лишились щедрых пожертвований и подношений.

Церковь пригрозила королю и гильдии, что поднимет народ на войну против короля. Ирдиваль, понимая, что сам загнал себя в ловушку церковников, разрешил церкви распределять потоки беженцев. Так церковь заполучила к себе на службу некоторое количество беглых магов, а также усилила свои позиции, создав инквизицию, которая стала инструментом для накопления богатства и рычагом давления на короля. Церковники смогли создать свой аналог гильдии, который называли не иначе как институт светлых паладинов. Паладинами становились все магически одаренные, не зависимо от способностей и их уровня, но, как показала практика, в борьбе с тварями паладины были слабы. Среди паладиноввыживали лишь сильные одаренные, а иные гибли от когтей и зубов монстров, не успевая нанести противнику существенного вреда. Проводить же магические преобразования тел церковники побоялись и всегда выступали против этого. В последующие годы церковники стремились набирать в свои ряды лишь сильных одаренных, для превращения их в паладинов, но так как в их руки попадал лишь один из трех обнаруженных одаренных, а встречались они не часто, то церковь все реже и реже задумывалась о восстановлении своего аналога гильдии. Не смотря на неудачу института паладинов, церковь не отказывалась от поредевшего потока беженцев. Беглые крестьяне, которых война лишила всего нажитого, охотно шли в работники на земли церкви, не обращая внимания на объем церковной десятины. Если сначала гильдии удавалось вести отбор наделенных способностями, для последующего обучения, а остальных направлять на земли подконтрольные гильдии, то теперь этот щедрый человеческий поток шел еще и в лоно церкви. Поэтому всех обладающих даже крохами магического таланта, в гильдии подвергали процедуре магической трансформации, которая была добровольной процедурой, но в редких случаях могла привести к гибели. Не все магически одаренные могли выжить в ходе этой болезненной процедуры, которая корёжила ауру и магические каналы человеческого тела. Через несколько лет опытов и отчаянных попыток, алхимикам гильдии удалось понять причины высокой смертности, но внесенные коррективы, связанные с рецептурой зелья первичной трансформации, не смогли повлечь значительного уменьшения смертей слабосильных одаренных. Так в среде гильдии появились маги-артефакторы, которые не проходили процесса трансформации, но все же за счет создания более слабых зелий на основе тел магических существ и тварей, могли в течении жизни значительно расширить свой резерв и пользоваться некоторыми заклинаниями и потоками, доступными лишь магам средней руки.

Следующей крупной группой в составе гильдии были морфы или же, как их называли в народе, боевые маги, главная сила которых была в их способности к частичной или полной трансформации, в зависимости от заданных этими магами параметров и уровня их силы. Этим магам не было дано сражать врагов при помощи заклинаний, но они в своей боевой ипостаси имели иммунитет от многих видов урона, яда, мечей и даже некоторых видов магии. Боевые маги были самыми востребованными и желанными специалистами в армии. Такой маг в одиночку мог противостоять полусотне тяжелых латников, или же парочке тварей второй категории. Боевые маги могли быть идеальными разведчиками или лазутчиками, но в последний десяток лет численность гильдии значительно снизилась из-за высокой смертности, поэтому лишь пять сотен боевых магов поступило на службу в армии и королевскую гвардию.

Третьим звеном были маги средней руки, ни рыба-ни мясо, как любил шутить надо мной Флин. Магам средней руки были подвластны и частичная и полная трансформация, а также несколько десятков заклинаний высшей школы магии, для выполнения которых им хватало магического резерва. Я принадлежал к категории таких магов, хоть и формально. Проведенная первичная трансформация увеличила мой резерв, но не позволила мне получить способности боевого мага или же мага средней руки. В ходе проведенных проверок у меня обнаружились способности к магии крови, заставили главу гильдии взять с меня клятву не использовать их, по крайней мере, открыто. Инквизиция могла мною заинтересоваться, магия крови была прерогативойлишь высших вампиров. Конечно, обострившиеся чувства, увеличившаяся сила и регенерация были на уровне мага-середнячка, но вот трансформация была невозможна. Позже глава гильдии объяснил, что в зелье, предназначенном для моей трансформации, была допущена ошибка, и я стал этаким уродцем среди однокурсников, получивших гораздо больше способностей к магии стихий, а также больший потенциал в магии трансформации. Я надеялся, что после вторичной трансформации мне откроется гораздо больше возможностей и перекос в моем магическом развитии исчезнет. Как меня обнадежили наши алхимики, на это были небольшие шансы, да и в ранее известных случаях были прецеденты, когда такие модификанты, как я, получали исключительные способности. Но вцелом, мне не удавалось по боевым качествам быть на уровне даже со слабосилками, а магия крови была под запретом и ее всплески могли привлечь внимание паладинов, которые ревностно выполняли возложенную на них церковью обязанность охоты на магов крови, малефиков и некромантов. Я надеялся, что примененное мною заклинание магии крови во время битвы с оборотнями не наведет инквизиторов на мой след, а остаточный фон быстро развеется, не позволив распознать его источник. Возможно, церковники решат, что в глуши объявился очередной вампир, и поручат гильдии его уничтожение. То-то весело будет кому-то из гильдии разыскивать следы несуществующего монстра.

Я невесело улыбнулся, прикидывая свои перспективы. В элиту гильдии мне не войти, я не смог развить в себе способности магии стихий. А вот мой друг Флин сумел после первичной трансформации разжечь искру своего таланта в ранг адепта воздуха, что в дальнейшем, после последующих трансформаций, сулило моему другу ранг мастера магии воздуха или даже магистра. Как отметил глава алхимиков, редкий случай, но далеко не исключительный. Теперь мой друг мог использовать достаточно обширный список заклинаний магии воздуха, а также имел довольно сильно обострившуюся скорость реакции, что делало его очень опасным противников, как для нечисти, так и для вражеских солдат, рискнувших ввязаться с ним в бой. Конечно, высшие маги, к когорте которых принадлежал мой друг, были элитой, но их едва насчитывалось полторы сотни, что для гильдии, в составе которой было в общей сложности около полутора тысяч человек, включая слабосилок, было каплей в море. Поэтому стихийных магов стараются беречь, как зеницу ока, и в действующей армии и гвардии их едва наберется пару десятков. Но, не взирая на низкие показатели живучести, такие маги способны в одиночку уничтожить несколько тысяч вражеских солдат, при этом исчерпав свой запас едва наполовину. Для охотников средней руки и боевых магов было необходимо для раскачки и развития способностей добывать части тел нежити и нечисти. Тогда как для магов высших рангов и магов-артефакторов были нужны части тел исключительно магических созданий. Вот так и сложилось, что наша гильдия и гильдия магов были, по факту, одним целым, имея в своей структуре еще и алхимиков, которые занимались созданием эликсиров, которые действовали как катализаторы процессов в телах магов. Поэтому члены гильдии постоянно находились либо на охоте за особо опаснымитварями и нежитью, как середняки, либо, как боевые маги, несли службу в патрулях на границе, либо в поисках ингредиентов для алхимиков, которые приходилось, по слухам, добывать чуть ли не из жерла вулкана Мораттун, находившегося на севере. Именно широкие возможности тела боевых магов позволяли добираться до самых изолированных уголков, где произрастали необходимые для зелий трансформации ингредиенты. Хотя для меня до сих пор остается загадкой, как без боевых магов обходились при поиске ингредиентов создатели гильдии.