Правда о Порт-Артуре. Часть II
Шрифт:
Уходить въ него и бесдовать съ самимъ собой.
Уходить въ себя и искать въ себ потеряннаго человка.
Многіе должны были въ періодъ осады духовно переродиться и изъ неврующихъ стать врующими.
Вдь многіе, не отдавая себ положительно никакого отчета, изъ подражанія лишь глумятся надъ религіями вообще, а своей въ частности, не нося въ себ самихъ ничего, ничего, кром стремленія жить — все равно какъ, но только жить.
Я интересовался — многіе ли изъ населенія и гарнизона крлости приготовляли себя къ смерти: исповдывались и пріобщались Святымъ Тайнамъ Христовымъ?
Вдь смерть могла ежеминутно, ежесекундно прикрыть своимъ вчнымъ крыломъ.
Наводилъ справки и удивлялся результатамъ. Случаи были далеко не часты. Чмъ это объяснить? Почему? Перерождались ли люди духовно? Или совершенно уже забыли Бога?
Почему они не прибгали къ давно испытаннымъ средствамъ?
Кто этому виной? Учителя, духовные наставники, сумвшіе или не сумвшіе проломить брешь въ сознаніи и указать путь?
Пожалуй, люди Артура ршили, что не во вншнемъ почитаніи Бога смыслъ религіи разумныхъ, просвщенныхъ людей?
Быть можетъ, они, сидя у себя дома, подъ вой, свистъ снарядовъ, гулъ, громъ выстрловъ и взрывовъ, подъ безысходнымъ гнетомъ сознанія, что кругомъ и вокругъ умираютъ въ ужас страданій десятки тысячъ людей, повинныхъ лишь въ томъ, что они люди и хотятъ жить, все равно какъ, но только жить, — внимательне и чаще читали и вчитывались въ смыслъ Вчной Книги, имя которой Евангеліе?
Не знаю.
Телефонограммы.
12 сентября.
Копіи.
Шт. — капитанъ Курдюковъ, командиръ 4 роты 25 полка, съ 7 стрлками зарылъ непріятельскіе окопы, перерзалъ мшки, забралъ шанцевый пнструментъ.
Ночью отъ Дагушаня къ желз. дорог усиленное движеніе; къ дорог рысью, оттуда тихо. Слышенъ былъ на Дагушан шумъ работъ. Охраненіе непріятельскихъ окоповъ бдительное. Скалистый редутъ соединенъ ходомъ сообщенія съ Водопроводнымъ. Въ деревн Палиджуанъ работаетъ японскій отрядъ — рубитъ деревья, роетъ окопы.
Несмотря на нашъ огонь, работы въ голов сапы подвигаются.
Капитанъ Степановъ.
10 час. 50 м. утра.
Въ сторон Сахарной Головы ночью шумъ отъ обоза и орудій. Сейчасъ у станціи 16 вер. замчено — прокатили 4 пустыхъ вагонетки къ ю., а по одной возвращаются груженыя. Флотская батарея отлично обстрляла. Видно, какъ принялись бжать. Проскакалъ съ вокзала верховой.
Окопы за день прибавились. Удлинены передъ Куропаткинскимъ люнетомъ и капониромъ.
Капитанъ Степановъ.
11 ч. 15 м. утра.
Перепелка разсяла 3 эскадрона по пути изъ "бухты 10 кораблей" къ деревн Шитиза.
Лейтенантъ Сухомлиновъ.
12 час. дня.
Западный фронтъ.
Телефонограммы.
12 сентября.
Копіи.
Лит. Д подбила орудіе на западномъ склон предгорья Угловой горы. Былъ взрывъ.
Капитанъ Гобято.
9 час. 20 м. утра.
На западномъ фронт безъ перемнъ.
4 развдчика шт. — капитана Соловьева подподзли вплотную къ дер. Гоудзятунь — тамъ сильная застава и дозоры. Развдчики выстрлами снялиисъ крыши фанзы двухъ человкъ. Противникъ сосредоточенъ въ лощин — на с.-в. деревни "Безъ названія".
Капитанъ Романовскій.
12 час. 20 м. дня.
На горизонт Голубиной появились шаланды въ небываломъ количеств.
Полковникъ Ирманъ.
4 часа дня.
На западномъ фронт безъ перемнъ. Въ окопахъ Угловой и ея предгорьяхъ замтно движеніе. Подъ вечеръ прошло въ бухту Луиза до 70 шаландъ.
Капитанъ Романовскій.
8 час. 40 м вечера.
CXXXVI
Несмотря на то, что "этажерка" (садъ передъ зданіями порта; расположена такъ же, какъ и церковь, на створ непріятельскихъ батарей, громившихъ день и ночь портъ, въ часы затишья она усердно посщалась публикой, въ особенности когда играла музыка.
Было уже 5 часовъ, когда со стороны порта донеслись звуки оркестра.
Пошелъ поглядть на отдыхающій Артуръ.
День тихій, но сумрачный, непривтливый.
Играетъ хоръ 14-го полка и играетъ очень хорошо.
На фронт иногда громыхаютъ.
Въ город тихо.
По дорожкамъ много гуляющихъ.
Большинство — пхотные офицеры и сестры милосердія. Среди офицеровъ много раненыхъ. Моряковъ совсмъ не видно.
Беззаботнаго оживленія, сутолоки, которая была здсь два мсяца назадъ, нтъ и намека.
На все легли сумрачные тона.
Вс уже сильно измнились.
Т же шутки, тотъ же смхъ, улыбки, но люди какъ будто не т: осунулись словно, поблднли; взглядъ неувренный, безпокойный.
Миловидныя, изящныя, хорошенькія женскія головки, такъ кокетливо мелькавшія здсь въ нарядныхъ шляпкахъ, теперь скромно покрыты блыми косынками сестеръ милосердія.
Видимо, вс страстно хотятъ чувствовать себя, какъ въ минувшіе дни: хорошо, покойно, уютно, беззаботно.
Хотятъ — но и только.
На всемъ лежитъ печать тревоги: не скрыть ея.
Смерть и страданія не любятъ веселья. Они непримиримые враги.
На одной изъ дорожекъ вижу тучнаго офицера. Идетъ, опираясь на палку, и убійственно хромаетъ.
Хромаетъ такъ глубоко, видимо такъ страдаетъ, что, казалось, одинъ неосторожный шагъ — и страдалецъ упадетъ въ изнеможеніи.
Встрчные оглядываются; по лицамъ скользитъ насмшливая улыбка.
Думаю — что это за странная фигура? Что за комедія? Зачмъ пришелъ сюда мучиться? Нервы у всхъ притупплись — разжалобить трудно.
Ко всему уже привыкли.
Сестры, почти дти, — какъ примръ, дочь капитана Гиммельмана — спокойно работаютъ у постели мучениковъ долга, среди душу раздирающихъ сценъ, жестокихъ страданій.
Пошелъ навстрчу.
Замелькало между листвой низко спустившихся втвей знакомое, широкое, полное, лоснящееся, довольное и упитанное лицо.
Это былъ одинъ изъ артурскихъ буффъ-героевъ — полковникъ Савицкій.
Я до сихъ поръ не знаю — гд, куда и когда былъ раненъ этотъ полковой командиръ.