Чтение онлайн

— Не понимаю.

— А что тут непонятного? Какая-то хтонь хотела, чтобы я возненавидел готовку, но… случайно сделала мне приятно. Скажу честно, давно я так не кайфовал.

Джулия долго-долго смотрела на своего шефа, а по совместительству –любимого, а затем выдохнула:

— Нет, ты и правда ненормальный… Наверное за это я тебя и люблю!

Интерлюдия. Джулия

Утро ещё толком не началось, а Джулия была уже далеко-далеко от «Марины». Поправив сумку на плече, она толкнула дверь и оказалась в самом лучшем венецианском ателье, что только знала. Самом лучшем, самом известном и самом дорогом.

Внутри пахло льном, шерстью и едва уловимо духами синьоры Фьореллы Беллини. Сама синьора, пышная женщина с колоссальным бюстом и вьющимися волосами возвышалась над столом, заваленным выкройками, сантиметрами и рулонами ткани. А её муж, внезапно очень маленький и сухой синьор Этторе Беллини, вышивал что-то золотой нитью.

— Здравствуйте, — Джулия слегка кашлянула, привлекая внимание.

Синьор Этторе поднял взгляд.

— Слушаю вас, синьорина, — голос мужчины был тихим и каким-то… основательным. — Что привело вас к Беллини?

— Мне нужен поварской китель. На заказ.

Джулия достала из сумки листок с примерными размерами, и чтобы уж наверняка — один из старых кителей Артуро.

— Давайте посмотрим…

Чета Беллини склонилась над наброском, а Джулия начала объяснять что именно хотела бы видеть: какую ткань и какого цвета, какие пукли, какие кармашки и какую вышивку. Мастера внимательно выслушали её, записывая пожелания.

— Хо-ро-шо-о-о, — нараспев сказал синьор Беллини. — Плечи широкие, талия узкая. Человек прекрасно сложен. Но прежде, чем мы начнём, позвольте нескромный вопрос. Синьорина, а кому именно вы собираетесь сделать подарок?

— Простите? — Джулия нахмурилась. — А какая разница?

Синьор Беллини переглянулся с супругой, и в этих переглядках читался диалог длиною в несколько десятков лет совместной жизни.

— Видите ли, — сказала Фьорелла. — Мы не просто шьём одежду, синьорина. Белинни создают… м-м-м…

— Вторую кожу, — помог ей муж. — Триста лет назад, когда мой пра-пра, Джузеппе Беллини, сшил камзол для самого дожа Альвизе Третьего, дож сказал: «В этом камзоле я чувствую не просто ткань, а собственную судьбу». И дож был чертовски прав! Одежда — это ведь не просто одежда.

— Одежда — это послание, — продолжила Фьорелла. — Это энергия, которую мы, мастера, вкладываем в каждый стежок. И особенно это важно в Венеции, вы же сами понимаете. В нашем городе всё немного волшебное, и энергетика места усиливает любое намерение.

— И именно поэтому мы должны знать: какое послание вы хотите заложить в свой подарок? Какую символику? Какие эмоции? От этого зависит если не всё, то очень многое.

— В поварской китель действительно можно заложить какой-то смысл? — удивилась Джулия.

— Ну а как же, синьорина?! — мастер чуть подался вперёд, и глаза его загорелись профессиональным азартом. — Вы даже не представляете насколько это важно! При правильном подходе можно сделать человека величайшим поваром на свете и вдохновить его на создание кулинарных шедевров!

— А при неправильном, — подхватила жена, — угробить у него всю страсть к своему делу. Вплоть до того, что самую простейшую яичницу он будет жарить без радости. С чувством безнадёги и тяжёлой, ненужной обязанности. И когда вы делаете подарок с чистыми послами, это решает всё.

Джулия задумалась. Помыслы. Помыслы насчёт Артура у неё были разные и… своеобразные. Наконец она решила сказать всё максимально честно:

— Это подарок моему любимому человеку, — выдохнула она и почувствовала, как щёки заливает румянец.

Синьор и синьора Беллини снова переглянулись, но на сей раз взгляд их был озадаченным.

— Кхм-кхм, — прокашлялась в кулак Фьорелла. — А вы уверены, что ничего не перепутали?

— Уверена.

— Странно, — сказал синьор Этторе, а его жена начала причитать:

— Бедный молодой человек. Бедный парнишка, ну как же так?

— Стоп! — прервала её Джулия. — Чего это он бедный?

— Ну как же? Вы делаете ему такой чудесный подарок и такую ужасную подпись.

Что за подпись Джулия поняла сразу — она ведь сама попросила вышить текст со внутренней стороны кителя. А вот что в этой подписи ужасного — вообще не поняла.

— Простите?

— Ну как? «Самому ненормальному человеку и самому лучшему повару». Это достаточно странно, синьорина, вы не находите?

Тут Джулия не сдержала улыбки.

— Вы просто его не знаете, — сказала она. — Он правда ненормальный.

— Ну да, ну да, — сказал Этторе, поднимая бровь. — Зато вы нормальная.

— Когда мне забрать заказ? — спросила Джулия, чувствуя что разговор ушёл куда-то совсем не туда.

— Через три дня, — ответил Этторе.

— Отлично.

Джулия ещё раз подтвердила размеры и подпись, уточнила насчёт стоимости и вышла из лавки прочь. Солнце тем временем уже поднялось на крышами, и туристический гул центральных районов начал нарастать.

— Артуро настолько ненормальный, — улыбнулась девушка, — что теперь ненормальной считают меня…

Наблюдая за тем, как Конан протирает очередной бокал, я сидел за барной стойкой и пил уже третий допио подряд. Кофе вроде бы бодрил, а вроде бы и нет. Почему не знаю, но в сон меня клонило не по-детски.

— Что ещё я пропустил? — чтобы не упасть лицом на стойку и не заснуть спросил я у лепрекона. — Что нового, что интересного?

— Ну-у-у-у, — задумался Конан-бармен. — Прохор.

— А что с ним не так?

— Гости прозвали его «деревенским сомелье», представляете? И говорили весь вечер, что он не похож на сомелье.

Ну да, ну да. Им, наверное, подавай утончённых тощих снобов с подкрученными усишками, которые двумя пальцами крутят у себя под носом пробочку. И новый образ Прошки — здорового и полнокровного молодого парня с этим слабо вязался.

— Шутили, — продолжил Конан, — что он «анти-сомелье». Из тех, что дегустируют с целью напиться.

— Издевались что ли?