Правила жестоких игр. Дилогия
Шрифт:
– Ты должен вызвать Роберта, пусть он проведет ритуальное убийство.
– Это приказ?
– Не приказ – дружеский совет, а я редко даю советы, мальчик. Не пренебрегай ими. – Взгляд ведьмака похолодел. – Когда‑нибудь ты займешь место в круге избранных, если сейчас поступишь правильно. Возможно, тебе наплевать на семью, однако не ставь под удар свое будущее! Оно может стать блестящим.
– В таком случае, я готов рискнуть своим блестящим будущим.
– Какая прелестная юношеская категоричность, – деланно вздохнул Громов, – но твое упрямство порядком утомило меня.
Собеседники достигли шумной площади и поднялись по ступенькам на смотровую площадку, фактически являвшуюся крышей подземного торгового центра. Из закованной в плиты земли высовывались стеклянные сферы, испещренные разводами пыли и стаявшего снега.
Остановившись, Громов сунул в рот сигарету и прикурил ее, очень по‑людски, без ведьмовских фокусов, чиркнув копеечной зажигалкой. Табак затлел, а в воздухе завилась полоска полупрозрачного дымка.
– Ты предлагаешь мне убить близкого человека, – прервал долгое молчание Филипп. – Предать, другими словами?
– Не помню, чтобы ты сильно сомневался, когда забирал дар у младшей сестры, – выдохнув струйку сигаретного дыма, с сарказмом произнес старик.
– Я и сейчас не сомневаюсь, – с раздражением ответил парень, невольно реагируя на издевательские нотки в тоне собеседника. Громов явно провоцировал и, черт возьми, у него отлично получилось пошатнуть выдержку Филиппа.
– Поверь моему опыту, мальчик, человеческие женщины не стоят жертв, – проворковал Старейшина.
– Возможно, тебе встречались не те женщины? – с вызовом уточнил парень.
– Ты самонадеян, мой юный друг, – снисходительно вымолвил ведьмак. – Позволь, я расскажу, что случится совсем скоро. Дар завладеет твоей новорожденной ведьмой, она почувствует превосходство над обычными людьми и навредит кому‑нибудь. Не потому что девочка перейдет на темную сторону, как твоя сестра, а потому что это неизбежно – обычный человек не может управлять такой мощной Силой. Тебе придется ответить за все ее ошибки.
Щурясь от холодного ветра, Вестич разглядывал шумный проспект и изящный фасад дорогого отеля на другой стороне площади. Ему было нечего сказать.
– Но даже тогда, – продолжил Старейшина, – останется выбор между ритуальным убийством и дарением истинного имени. В первом случае, ты решишь все проблемы, во втором – уничтожить и себя, и Вестичей – Он похлопал парня по плечу. – Увы, как ни старайся, на двух стульях не усидишь, Филипп.
– Уверен, что существует способ вернуть дар и без ритуального убийства, – сухо отозвался парень.
– И, пока ты будешь ломать голову, время истечет. Вестичей уничтожат, – пророчил старик, как проклятая кликуша.
– Значит, я должен поторопиться, – без капли иронии произнес Филипп. Взгляды собеседников скрестились. – Тебе не удалось меня запугать.
На дерзость Громов лишь улыбнулся и приподнял шляпу.– В таком случае, удачи, мой мальчик. Она тебе не помешает.
Аудиенция закончилась. Коротко кивнув, Филипп поспешно направился к подземному переходу. От осознания того, насколько Старейшина был прав, на душе скребли кошки.
Время стремительно утекало, как пригоршня песка сквозь расставленные пальцы. Их с Сашей вырвали из безопасного вакуума.
* * *
Невероятно скучная лекция никак не заканчивалась, и я бы никогда в жизни не заставила себя высидеть пару, если бы не угроза отчисления. Профессор невнятно бормотал материал, словно старался отчитаться лишь для галочки, и изредка рисовал на доске какие‑то даты.
Новая тетрадь для конспектов, купленная взамен сожженной, оставалась девственно чистой, потому как профессорские слова доносились до сознания лишь отдаленным эхом. Я захлебывалась злостью на Яна, в воображении рисовала упоительные сцены о расправе над стажером и боролась с диким желанием что‑нибудь разбить. От едва сдерживаемого гнева пострадала пара переломанных пополам грифельных карандашей.
Тут, отвлекая от свирепых фантазий, в голове неуместно всплыл возмущенный вопрос: «Какого черта, ты сбежала?!»
Мгновением позже в кармане звякнул мобильник, принимая сообщение. Звонкое треньканье разнеслось по всей аудитории, и преподаватель орлиным взором окинул ряды. Когда он, не найдя виновного, повернулся к доске, я украдкой вытащила телефон.
«Ты где?» – Высветилось на экране сообщение от Филиппа. Следом, словно бы, прозвучала новая сердитая реплика: «Очень надеюсь, что ты никого не прикончила!», и с переливчатым бренчанием появилось следующее послание: «У тебя все хорошо?» Пока Вестич не надумал позвонить, пришлось поскорее вырубить аппарат. К счастью, сейчас, будучи обычным человеком, он не мог дозвониться по отключенному номеру.– Эй, Антонова! – позвал меня вихрастый однокурсник, сидевший на ряд ниже, и быстро передал свернутый вчетверо листочек.
– Молодые люди, что у вас происходит? – Лектор моментально засек нарушителей порядка. Я сжала записку в кулаке, а, когда профессор отвернулся, то тайком прочитала послание.
«А как же кофе? Андрей». Сухов с компанией, подобно вражеским партизанам, засели на другом конце лекционной аудитории, и все как один скалились. Супер! Похоже, только декан на этом факультете не знал о запланированном публичном свидании в столовой. Я сдержанно кивнула, подтверждая, что уговор в силе, но Андрей состроил вид, будто не понял молчаливого согласия, и театрально прижал руку к уху. Его свита сдавленно захихикала. Красноречиво покачав головой, я уставилась на доску, исписанную столбиками исторических дат. Андрей продолжал гримасничать. На тетрадной странице крупными размашистыми буквами он написал: «Кофе в студию!» и теперь на потеху друзей размахивал блокнотом, привлекая всеобщее внимание. В голове промелькнула быстрая мысль, что было бы неплохо отправить парню сообщение и попросить не рисоваться перед однокурсниками. В тот же момент во всей аудитории заверещали мобильники. Всего секунду назад уважительная тишина превратилась в жуткую какофонию, тренькнули даже телефон преподавателя и мой собственный, отключенный. Началось хаотичное копошение, когда студенты полезли за аппаратами. Нехотя, я вытащила из кармана мобильный и прочитала на экране: «Не красуйся, товарищ! Будет тебе кофе, и чай с плюшками тоже будет. Антонова». По аудитории прокатился удивленный шепоток, и от стыда я едва не застонала. Кто бы пристрелил меня, чтобы не мучилась из‑за колдовского дара?! Когда лекция закончилась, и студенты поспешно покидали аудиторию, я смиренно дожидалась кавалера. Парень же спускался к преподавательской кафедре с особой ленцой.– Это, типа, фокус такой, Антонова? – ухмыляясь, уточнил он.
– Он самый. Я, как Алиссандро Калиостро, – хмуро пошутила я, – только в юбке.
На большой перемене в столовой творилось столпотворение. За напитками пришлось выстоять очередь и разместиться за столиком у большого окна, где от рассохшихся рам тянуло сквозняком. За грязным, в разводах стеклом открывался унылый вид на внутренний двор.
– Слышал, что тебя хотят отчислить? – полюбопытствовал Андрей и, хлебнув колы, сморщился от ударивших в нос острых пузырьков.
– На этом факультете слухи разносятся со скоростью холеры, – недовольно заметила я и сердито глотнула едва тепленький чай (который, кстати сказать, сама же себе и купила).
– О! – Засиял, как начищенный пятак парень. – О тебе столько слухов ходит!
– Даже не сомневаюсь.
– Рассказать самый забавный? – по‑дружески предложил шутник с широкой ухмылкой.
– Не советую, – отозвалась я и непроизвольно глянула на брюнетку из свиты Андрея, сидевшую за столиком напротив.