Чтение онлайн

— Здесь находится мольбище Старухи. Это что-то вроде нашего храма.

— Мы пойдем туда? — Ашарх заглянул в коридор, но там царил абсолютный мрак.

— Оно открывается только в полдень. А вот мольбище Младенца в это время как раз закрывается. Но сейчас там много народа, я лучше покажу тебе другие места, — девушка направилась дальше.

— То есть у вас половину дня работает один храм, а половину — другой? И что за необычные названия? Почему именно младенец и старуха?

— Это связано с нашей богиней. По преданиям Эван’Лин — многоликая, на рассвете она выглядит как дитя, а в полночь — как старуха. Поэтому утром ей молятся о любви и честности, так как только невинный младенец способен одарить искренностью и добротой, а после обеда уже в мольбище Старухи просят о разумности, опыте и решении проблем, ведь лишь умудренная жизнью женщина может подсказать ответы на многие вопросы.

— А ночью молиться нельзя? — заинтересовался профессор.

— Считается, что ночью у богини идет самая болезненная стадия смены облика. Ее не стоит тревожить молитвами, иначе Эван’Лин разозлится, — ответила хетай-ра, откидывая за спину свои вымытые подсыхающие волосы.

— Судя по твоим рассказам, ваша богиня достаточно суровая. Подожди, а это что за место? — пара как раз проходила мимо круглых каменных врат. — Куда ведут эти двери?

— Это Дикие тоннели. Лабиринт старинных ходов, кишащих тварями. Ходить туда без охраны не стоит. Здесь же начинается путь к Первому Бархану. Эти стражи у входа патрулируют врата и всегда готовы поднять тревогу, — Лантея внимательно посмотрела на своего спутника. — А по поводу богини ты прав. Не зря мы ее зовем Великой Матерью, она может быть как милосердной, так и жестокой.

Хетай-ра вела Ашарха дальше. Коридор все не заканчивался, а профессор стал даже привыкать к постоянной темноте, окружавшей его со всех сторон. Жителей стало немного меньше, но, как и прежде, некоторые из них считали своим долгом выказать дочери матриарха уважение и поднести к груди тыльную сторону кисти. Как Лантея объяснила своему спутнику, этот жест вежливости был очень древним и означал, что хетай-ра как бы достает свое сердце, и показывает, что оно полно искренности.

Девушка привела Аша в относительно небольшой зал, который находился на стыке двух коридоров. Помещение оказалось пустым, лишь под потолком виднелось круглое отверстие, уходящее куда-то в недра камня. В этой пещере легко дышалось и гулял ветер.

— Это вентиляционные шахты или колодцы, — пояснила хетай-ра. — Мы их зовем сардобы. Вчера ты видел одну из них на поверхности. Те самые знаки, по которым можно найти любой из Барханов.

— То полуразрушенное здание? — профессор припомнил увиденное в пустынях строение.

— Это был крытый колодец. Самые древнейшие сооружения моего народа. Им по три тысячи лет. Хетай-ра создавали их еще когда жили на поверхности. Но некоторые подземные озера и реки постепенно обмелели, и теперь сардобы используют как шахты для воздуха и пути на поверхность для почтовых птиц.

— Чем больше я изучаю ваш город, тем больше поражаюсь силе магии, которую вы используете, — признался преподаватель, трогая гладкие стены пещеры. — Из песка вы создаете здания, предметы, огромные залы и настоящие дворцы. Это действительно звучит как сказка. Если бы я не видел все это своими глазами, то никогда бы не поверил.

— Значит, те легенды о пустынных жителях, что ты рассказывал мне, не такие уж и легенды, — улыбнулась девушка. — Любой из моего народа может сотворить дом из песка, но может и обрушить целую пещеру из песчаника, такую как эта, за пару минут.

— Но как так получается, что ваша магия столь разнообразна? Например, когда залмарцы владели магией, то все их возможности заканчивались на уплотнении энергии вокруг себя. То есть они могли создавать магические щиты разных размеров и толщины. Но не более.

— Все гораздо проще, чем ты думаешь, Аш. Наша сила заключается в том, что мы можем нагреть песок до немыслимых температур. И он принимает форму того, что мы пожелаем. Если очистить песок, то получится прозрачное стекло, — Лантея указала на сосуд с светлячками, который профессор держал в руках. — В ином случае будет зеленое стекло.

Девушка сняла с пояса один из своих стеклянных метательных ножей. Он действительно отливал болотным цветом.

— Знаешь, довольно полезный талант, — заметил преподаватель. — А особенно примечательно, как широко вы его научились использовать.

— Не поспоришь. Чтобы выжить в этих пустынных пещерах хетай-ра выжали максимум из своей магии и окружающей среды. А теперь представь, как я была удивлена, когда попала в Залмар-Афи, — с грустью в голосе сказала Лантея. — Где люди спокойно проживают каждый день, не опасаясь, что им на головы обрушится лавина песка или через стену их жилища выроет проход стая голодных тварей. Где кругом трава, леса и реки, в которых водится масса вкусной рыбы, сладкие ягоды растут у порога дома, а на небе сияет теплое солнце. Не такое, как в пустынях, от которого кожа покрывается волдырями, а мягкое и нежное.

— И ты хочешь показать своему народу именно это? — догадался Аш.

— Да. Они просто боятся, пойми. Все, что они видели за свою жизнь — это темные коридоры Бархана и бескрайние пески пустынь. Хетай-ра не верят, что там, за горизонтом вообще может существовать что-то лучше. И их все устраивает. Я же просто хочу открыть им глаза.

— Тебя нельзя винить за это желание. Но они прожили так три тысячи лет, а ты провела на поверхности всего полтора года, побывав лишь в паре городов одной страны. Твои предки веками строили Барханы, сотни поколений сменились, а ты совсем одна против этой системы. И их недоверие выглядит оправданным.

— Именно поэтому я и нуждаюсь в твоей помощи. Пусть они не верят мне, хоть я и не последняя хетай-ра в этом Бархане, но ты чужеземец. Ты отличаешься буквально всем. Живое доказательство моих слов, — глава девушки пылали внутренним огнем.

— Тея, я сделаю все возможное, — искренне пообещал профессор, сердце которого сжималось от тягостного ощущения грядущей беды.

Лантею устроил этот ответ, она кивнула головой, подтверждая собственные мысли, и вышла из зала с сардобой. Аш последовал за ней. Стены опустевшего помещения, где царил шепот незримых воздушных потоков, проводили друзей величественным молчанием.

Хетай-ра объяснила своему спутнику, что Третий Бархан имел зацикленное строение. В самом центре располагался дворец матриарха, вокруг него был проложен единый коридор, от которого уже расходились придатками остальные залы и пещеры.

— Сейчас мы замкнем контур тоннеля и вернемся на рыночную площадь, где мы с тобой вчера были. А путь оттуда до дворца тебе должен быть уже известен, — сказала девушка.

— Даже если бы этот коридор был прямым как стрела, я бы все равно не рискнул тут блуждать в одиночестве по потемкам.

— Думаю, уже через пару дней темнота Бархана станет для тебя родной. Иногда мне кажется, что она обладает собственным разумом: пугает неясными тенями тех, кто ее боится, скрывает и защищает от лишних глаз тех, кто ей доверяет. Просто научись воспринимать ее каждой клеточкой своего тела. Опусти веки, замри на мгновение, и ты почувствуешь вкус мрака на языке, его легкие руки на плечах и едва слышную мелодию, которая подскажет нужное направление.

Пара подошла к арочному входу в круглую пещеру, где Ашарх, наконец, впервые смог увидеть кипящую жизнь хетай-ра при нормально освещении. Стеклянный купол на потолке пропускал слабый зеленоватый свет солнца, но даже его вполне хватало, чтобы разглядеть рыночную площадь и ряды торговых лавок. После темного коридора глаза профессора не сразу привыкли к дневной яркости светила, хотя Аш осознавал, что из-за купола в пещеру попадала, может быть, только треть солнечного света. Иначе бы живущие в постоянном мраке хетай-ра просто слепли каждый раз, когда приходили на рынок.