Чтение онлайн

III. Некоторые исследователи при определении правовых гарантий используют понятия (правовых) средств, способов, условий без указания на их нормативное выражение [121] . Поскольку содержание указанных понятий зачастую не находит ясности, постольку такие взгляды в отдельных случаях могут быть отнесены как к статическому, так и к динамическому подходу. Весьма широкого понимания правовых гарантий придерживалась «семейновед» Е.Г. Мискарян, определяя их как «условия, формы, способы, методы и средства обеспечения законности и фактическую возможность пользования правами» [122] .

IV. В научной литературе едва ли можно встретить понимание правовых гарантий в сугубо динамическом аспекте. Как правило, речь идет о сочетании двух взаимосвязанных между собой начал. Так как в основе динамического начала, по единодушному мнению исследователей, понимается деятельность (система действий) соответствующих субъектов, все имеющиеся позиции подлежат систематизации в зависимости от того, что включается в содержание статического начала.

1. Нормы права и деятельность, имеющая правовое значение [123] . Т.В. Синюкова отмечает, что «одно лишь закрепление гарантий в нормах права, без практической деятельности его субъектов, не способно реально гарантировать то или иное право. Деятельность и поведение – важный и необходимый компонент содержания юридических гарантий» [124] .

2. Нормы права, в которых закреплены средства и способы, а также деятельность. Л.Д. Воеводин определял юридические гарантии как правовые нормы, содержащие «определенные средства и способы, при помощи которых достигаются беспрепятственное пользование правами и исполнение обязанностей, защита прав и свобод и восстановление в случае их нарушения», а также деятельность, с которой закон связывает наступление юридических последствий; признаками правовых гарантий являются: тесные взаимосвязь и взаимодействие с иными гарантиями; многочисленность и многообразие; системность; закрепленность в законодательстве; связь с применением правовых норм и выражение в деятельности государственных и муниципальных органов, должностных лиц, общественных объединений, граждан; комплексность и полнота; действенность и эффективность [125] .

3. Нормы права, акты индивидуально-правового регулирования и деятельность. По мнению П.М. Рабиновича, к юридическим гарантиям относятся «определенные нормы права, основанная на них правоприменительная деятельность, индивидуальные юридические акты, в которых эта деятельность фиксируется» [126] . Таким образом, автор относил к правовым гарантиям не любую деятельность, но исключительно правоприменительную. Кроме того, отмечается гарантирующая функция индивидуальных правовых актов, что в полной мере имеет отношение, в частности, к соглашению об уплате алиментов, которое, являясь таковым, своей задачей имеет обеспечение, гарантирование осуществления права на получение содержания и исполнения корреспондирующей ему обязанности.

4. Юридические средства, закрепленные в нормах права, способы, условия их перевода в действительность. Н.А. Боброва определяет гарантии реализации правовых норм как «юридически значимые и организационно оформленные средства реализации предписаний, содержащихся в нормах… права, способы достижения целей этих норм, организационно-правовые условия перевода регулирующих возможностей… права в действительность, в фактическое поведение субъектов… правовых отношений». При этом автор подчеркивает, что общая предпосылка может гарантировать реализацию прав только в результате ее юридического закрепления и соответствующего воплощения в деятельности государственного аппарата. В свою очередь, нормы-гарантии представляют собой, по мнению автора, лишь нормативную основу механизма реализации норм права, для действия которого требуются организационные формы, в рамках которых осуществлялись бы такие нормы-гарантии [127] .

Разделяя подход, в соответствии с которым правовые гарантии сочетают в себе статические и динамические начала, все же отметим, что не любая деятельность будет выполнять обеспечительную функцию. В качестве правовой гарантии можно квалифицировать исключительно правовую и прежде всего правореализационную деятельность соответствующих субъектов права. Так, Ю.С. Решетов справедливо характеризует правореализующую деятельность как перевод правовых норм из потенциального в поведенческое состояние, в результате чего решаются различные задачи общественной жизни [128] .

Применительно ко всем случаям определения правовых гарантий посредством обозначения целого понятийного ряда (средство, способ, условие и т. п.) возникает вопрос о содержании и соотношении между собой дефиниенсов, т. е. этих определяющих понятий, который остается вне поля зрения исследователей.

Различая гарантии-средства и гарантии-условия, Л.Д. Воеводин под первыми понимал такие из них, которые создают «благоприятную обстановку для пользования основными правами и свободами и исполнения обязанностей», а под вторыми – способы, приемы, методы охраны и обеспечения прав и свобод личности, которыми «вооружаются» соответствующие субъекты права для борьбы за надлежащее осуществление прав и свобод. Такое разграничение весьма условно, поскольку один фактор может проявить себя и как условие, и как средство [129] . Обратим внимание, что в данном случае речь все же идет о гарантиях, но не их правовой разновидности. Представляется, что создание благоприятных условий для «нормального», беспрепятственного осуществления субъективных прав и исполнения юридических обязанностей является прерогативой не столько правовых, сколько иных гарантий (социально-экономических, политических, культурных и т. п.).

Более неоднозначным видится вопрос о соотношении средств и способов. Так, В.Н. Скобелкин характеризовал средство как более емкое понятие, которое включает в себя способ, поскольку под средством он понимал прием и предмет, а под способом – исключительно предмет. Иными словами, данные понятия находятся между собой в отношении подчинения (субординации). При этом автор приводил пример: пока санкция как элемент нормы права не применяется, она представляет собой средство гарантирования, когда же она начинает применяться, то становится способом обеспечения субъективного права [130] . В данном случае осуществляется разграничение правовых гарантий-средств и правовых гарантий-способов в зависимости от того, в рамках регулятивного или охранительного правоотношения они обеспечивают осуществление или защиту субъективного права.

По мнению В.А. Ратехиной, средства представляет собой «набор “инструментов” для достижения цели в рамках определенного направления», в качестве которого и выступает способ, выражающийся в конкретном действии или бездействии. Средства характеризуют статику, а способы показывают динамику обеспечения субъективных прав [131] . Д.Х. Валеев и О.В. Кудряшов также под средствами понимают нормативную основу (правовые нормы), а под способами – систему действий по реализации целей [132] .

Для ответа на поставленный вопрос необходимо обратиться к инструментальной теории права в целях определения содержания понятия «правовое средство». Так, С.С. Алексеев характеризовал правовые средства как «правовые инструменты для достижения тех или иных задач» [133] . С.Ю. Филиппова выделяет два подхода к пониманию правового средства. Согласно первому из них правовые средства воплощены в правовых нормах, а второму – в действиях или деятельности субъектов права [134] . Например, Б.И. Пугинский под правовыми средствами понимает «сочетания (комбинации) юридически значимых действий, совершаемых субъектами с дозволенной степенью усмотрения и служащих достижению их целей (интересов), не противоречащих законодательству и интересам общества» [135] . Не соглашаясь с противопоставлением правовых средств и норм, Н.А. Баринов определял правовые средства как «юридические возможности, заложенные в нормах гражданского права и его отдельных институтах, которые используются в процессе их реализации в целях удовлетворения имущественных и неимущественных потребностей граждан и организаций» [136] .

Существует и смешанный подход к пониманию сущности правовых средств. В частности, по мнению А.В. Малько, правовые средства представляют собой «правовые явления, выражающиеся в инструментах (установлениях) и деяниях (технологиях), с помощью которых удовлетворяются интересы субъектов права, обеспечивается достижение социально полезных целей» [137] . Иными словами, подчеркивается сочетание статических (идеальных) и динамических (реальных) начал.

Критикуя такой подход как «простое сваливание разнородных субстанций в одну кучу» [138] , С.Ю. Филиппова определяет правовые средства в качестве «не противоречащих правовым нормам инструментов, предназначенных, пригодных и достаточных для достижения правовой цели» [139] , справедливо подчеркивая парность категорий «(правовая) цель» и «(правовое) средство». При этом подобно тому, как Д.И. Мейер выделял в науке гражданского права догматический и практический, исторический элементы [140] , С.Ю. Филиппова говорит о догматической и социологической юриспруденции, в целом соответствующей первым двум элементам. Догматическая юриспруденция изучает правовые средства, предназначенные для достижения правовой цели, зафиксированной в норме права, т. е. в данном случае правовое средство есть правовая норма. Социологическая юриспруденция исследует правовые средства, предназначенные для достижения правовой цели субъектов правореализационной деятельности, т. е. «закрепленные правовыми нормами инструменты (условия, способы и предметы), пригодные и достаточные для достижения правовой цели субъекта» [141] . Вместе с тем такие правовые средства являются одноименными, за исключением лишь указания применительно ко второй группе на деятельностный аспект [142] (например, соглашение об уплате алиментов – заключение соглашения об уплате алиментов). Кроме того, автором выделяются также правовые средства, предназначенные для достижения конечной правовой цели, представляющие собой «регламентацию самого процесса постановки правовой цели» или «интеграцию правовых средств догматической юриспруденции с правовыми средствами, разрабатываемыми социологической юриспруденцией», изучение которых является прерогативой философии и теории права [143] . Представляется, что данная позиция весьма близка отрицаемому мнению А.В. Малько, за исключением лишь того, что С.Ю. Филиппова в основе понимания правовых средств не просто включает в данную правовую категорию различные правовые явления, а указывает на их системное взаимодействие и взаимозависимость с различными уровнями целей и целеполагания.