Чтение онлайн

«Катание» сопровождалось пожеланиями: «На белых детонек, на кудреватых, да на хороших!» (д. Монастырская), «На кудреватых детей!» (д. Лукинская), «На многие лета я намного детей!» (д. Гридино).

В северной части Череповецкого уезда существовал еще один шуточный обычай. В первое воскресенье Великого поота или так называемое «хоровинное воскресенье» (от местного названия тещи — хорбвина) зятья ездили за тещами и везли их к себе в гости. В каждой из деревень, расположенных по пути, их встречали толпы подростков-мальчишек с грудами веников и начинали с криками хлестать венками; сидящих в санях и бросать в них снегом. «Конечно, — замечает автор, — некоторые проезжающие и не представляют вышеупомянутого родства, но мальчишки в каждой паре стараются видеть тещу и бьют немилосердно. Таков уж обычай. Взрослые же не останавливают их и стоят, посмеиваясь, около домов».

БОБРА КАТАТЬ или ВОЗИТЬ (В.-Уст., Кич. — Гор.), ПЕРВАЯ МАСЛЕНИЦА (д. Морилово), ЕЗДИТЬ БОБРОМ НА МОЛОДОМ (Кадн.). Еще одним видом чествования молодоженов, давно принявший шуточный характер, был обычай бобра катать. Обычно он совершался в последние дни масленицы, когда молодые гостили у родителей жены, — зять приезжал к теще «на блины», реже — на свадьбе.

Наиболее распространенная разновидность катания бобра построена на пародийных, шуточных элементах. В красиво убранные сани впрягались вместо лошадей сами катающие. В подражание лошадям, они били ногами («копытами»), ржали. Нередко молодых сажали в сани насильно, вытащив их из дома или поймав их на улице. На таком шуточном экипаже молодых везли по всей деревне, сбрасывая их по пути в сугроб («в сумёт» — д. Слизовица, «в снег вывалят не одино» — д. Бурлёво) или опуская на санях под угор: «Где больше гора, скатят, чтобы выкатать в снегу, для смеху» (д. Аксентьевский Починок). За катание молодые также расплачивались вином или пивом. Приведем несколько описаний этого обычая в деревнях Кич-Городецкого и Велико-Устюгского районов.

В д. Щекино на масленицу бобра катали замужние женщины и мужчины. «К тем, кто первый год живет (дочь или сын в гости приедут или из своей деревни) придут около обеда в избу. Их спрашивают: «Зачем пришли?» — «За молодыми!» — под руки их на улицу выведут, на санки посадят и по деревне катали, йод гору, в поле, в снег повалят. Потом обратно привезут. Их вином угощали, а они говорили: «Бобра пьем!»

«О масленице, ковда молодые приехали к отцю в гости, наряжались старухи да замужние женшчыны и к ним шли. К санкам колоколец навяжут, молодых выташшат на улицю, посадят на дровни да по деревне раза два прокатят, пока не выставят вина — бутывку или две. А нет, — так покатят с угора — куда хош катитися!» (д. Аистово). В таком случае молодые тащили сани домой на себе. Чтобы избежать позора, старались угощать, причем выставлял пиво обычно жених.

В Коштугской волости катание молодых устраивали обычно в Прощеное воскресенье на горке, с которой молодежь каталась на санях и возле которой в этот день устраивали пляски. Происходило это так.

«Мужичок из бойких, проведав, что на горке есть молодче, подбирает такую лошадку, чтобы гораздо не артачилась, и подгоняет к известному месту. Другие мужички тем временем уже ведут молодого к саням, приглашая сесть в них. Тот садится и ждет свою молодую подругу. Тут сани окружают бабы и молодые мужики, особенно первые. Бабы начинают посмеиваться, что у молодого, видно, жонка сбегала — один сидит, а иная бойкая бабенка сядет к нему в сани вместо жены. Смех кругом…

Молодуха же сначала стесняется идти к мужу (ее не ведут — она должна сама придти), но потом стыдливо подходит и просит усевшуюся к мужу бабу уступить ей место. Та ещё артачится, но мужички тут вступаются за молодуху — выпроваживают непрошенную с саней с приговорами: «Теби, старому чорту, с эдаким молодцом сидитъ!» — и садят молодую.

Теперь обступают молодых плотной стеной, берутся, кто за узду, кто за вожжи, кто зa оглобли, иной вскочит даже верхом на лошадь, иные пихают сани сзади; вое кричат, понукают лошадь: «Нно! Нно! Пошла ты! Э-э!» Старается, видимо, все вперед двинуть лошадь, а она, напротив, пятится. Оказывается, вся эта орава на словах только понукает лошадь идти вперед, а на деле все тащат назад.

«Што-то, робята, не ходко, нейдет!» — кричат сзади передовым. Передовые (как будто и на самом деле не ходко!) осматривают, нет ли препятствий под полозьям или в другом чем. Понятно, находят все ладно, а лошадь не идет. Тут приступают к молодым — верно от них задержка! Молодая смекает, в чем дело — начинает целовать мужа. «Пошло-о! Пошло, робята!» Причина задержки найдена и санки двигают вперед на куриный шаг, и опять остановка. Снова оханье, понуканье, крик, шум, смех кругом: всем весело, любо, — любо и молодым, хотя второй-то половине и стыдновато исполнять свою обязанность.

Вытомив изрядно молодых (возятся около получаса с каждой парой), отпускают лошадь под управлением кучера, который, прокатив по деревне, возвращается к тому же месту. Тут летят шапки с криком: «Ура! хороша!» (to есть пара молодых). Молодые благодарят, кланяются и даёт мужикам на водку, а женщинам — на пряники. То же проделывают далее с другой, третьей парой молодых. Прокатят всех, никого не обидят (это считается, кстати сказать, честью для молодых). Поздно вечером разбираются все: сначала едут друг к другу прощаться («О Христе радоваться», — говорят), а потом — с миром по домам».

Иногда катание бобром связывалось со скатыванием с горы. Интересное описание из Кадниковокого уезда, относящееся к концу прошлого века, приводит П. Дилакторский.

«В неделю масленицы молодые ездят к отцу молодой на несколько дней. В это время исполняется и шуточный обычай, «ездить бобром на молодом». Для этого, когда молодой выйдет посмотреть на катающихся на шестах, знакомые односельчане притаскивают розвальни без оглобель, насильно садят в них молодого и затем, вскочив в розвальни в числе десяти человек, давя друг друга и молодого, скатываются на розвальнях под гору».

Устроителями катания, как видно из выше приведенных описаний, были соседи молодой — женатые мужчины (чаще) и женщины. В некоторых местах это право признавалось только за родней (дд. Давыдовская, Мякинницыно). Гораздо реже встречается, чтобы «молодые ребята тащили сани» (д. Сливовица).

КАТАНИЕ НА КОРЁЖКАХ. Устройство гор для катания (горушка, катушка, котище, светляк) начиналось еще за неделю до масленицы. Метали катушки парни и мужчины из специально заготовленных накануне масленицы бревен, из которых в деревне складывали небольшой сруб (городок, городец, клеть, вырец). Верх сруба покрывали настилом, с одной из сторон которого делали окат. В Велико-Устюгском и Кич-Городецком районах клали слеги «напокат», то есть устраивали скат из нескольких параллельных жердей или бревен; в других районах — Тотемском, Тарногоком, Вожегодском — на два массивных бревна, спущенных о краев городка, набивали поперечные крепления иди доски. Сверху окат забрасывали снегом и поливали водой. С другой стороны сруба делали лесенку (своз, трап) иногда насыпали снег и вытаптывали в нем ступеньки.

В д. Давыдовская катушку устраивали на берегу реки так, что скатывались потом на лед. Для этого на льду специально выгребали бег (д. Малиново). Катушка была многоярусной.

Там, где было много естественных гор, катание устраивали о них («с грив катались»). Горкой могла служить и дорога, идущая под уклон. Иногда за несколько дней дорогу раскатывали так, что становилось невозможным по ней ехать. В больших селах вдоль котища устанавливали елки и развешивали фонари.

В отдельных деревнях Вожегодокого, Верховажского, Кичгородецкого, Никольского районов еще в 1920-е годы катались с гор на шкурах животных, охапках соломы, обмолоченных снопах или соломенных» ковриках.

К числу редких и архаических можно отнести и катание на «вицях суковатых», то есть на обрубках дерева о отходящими от него сучьями, за которые держались (д. Кармово). Близким родственником подобных примитивных саней были, видимо, известные практически повсеместно корёги или корёжки. В п. Чебсара, где их называли еще козликами и где на них катались только парни, корёжки представляли иа себя заостренную доску о плоским дном и поперечиной (лавкой), под которую от краев дна о наклоном назад шли две палки — ручки, длиной до 1,5 м. За них катавшиеся держались и втаскивали козлик на гору. Похожим сооружением бала седуля, с вертикально закрепленными ручками по сторонам (с. Аргуново).